После лекции, когда аудитория опустела, к Элиасу подскочил щуплый юноша в очках с треснувшей линзой. Его коричневый кожаный фартук был испачкан странными фиолетовыми пятнами, похожими на химические ожоги.
– Ты прав насчёт кристаллов, – прошептал он, оглядываясь по сторонам, как заговорщик. – Но Дирк их люто ненавидит. После того, как его лучший ассистент, тот самый гений, и взорвал Северную лабораторию в двадцать третьем… Дирк тогда чудом выжил, но…
– Ты кто? – нахмурился Элиас, отстраняясь от странного запаха реагентов, исходившего от юноши.
– Оливер Тиммс. Третий курс. Факультет экспериментальной химии и материаловедения. – Он неожиданно ухмыльнулся, показывая отсутствующий боковой зуб. – Рад встретить ещё одного еретика среди поклонников Уатта. У меня есть кое-что, что тебя… заинтригует. Сильно.
Ночью Лоренхейм затихал, лишь гул Академии был его вечным пульсом. Коридоры общежития тонули в полумраке, освещаемые лишь редкими тусклыми газовыми рожками, чьи язычки пламени трепетали, отбрасывая пляшущие тени. Элиас, сердце колотясь в такт его шагам, прокрался в глухое крыло, к тяжелой дубовой двери с табличкой "Архив. Доступ по разрешению". Замок был старинным, сложным, но не для отмычки, которую Элиас смастерил из обломка пружины и закаленного шила. Три минуты тихого скрежета – и щелчок. Дверь отворилась с тихим стоном.
Воздух внутри был спертым, пропитанным запахом вековой пыли, переплетной кожи и… чем-то еще. Слабым, едким, как запах жженой меди. Элиас включил карманный электрический фонарик (собранный из деталей старого телеграфа). Луч выхватил из мрака стеллажи, ломящиеся от фолиантов в кожаных переплетах. Он искал всего одну книгу. И нашел ее в дальнем углу, на полке, помеченной "ОПАСНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ. ЗАПРЕЩЕНО". "Трактат о голубых кварцах и их применении в динамических системах" доктора Альберта Вейна. Переплет был обуглен по краям. Элиас открыл книгу. Страницы пожелтели, некоторые были покрыты темными пятнами, похожими на… брызги? Его пальцы скользнули по сложным формулам, схемам резонаторов, безумным, вдохновенным пометкам на полях: "Эффект левитации при 300 psi!", "Резонансная частота – ключ!", "ОПАСНО! Контроль давления критичен!!!". Здесь же – схема установки, похожей на ту, что он видел в отцовских тетрадях. Сердце Элиаса бешено заколотилось. Кристаллы, согласно записям, при воздействии перегретого пара определенной частоты создавали не просто стабилизацию, а… антигравитационный импульс! Теоретически, одного образца размером с кулак хватило бы для…
– Нарушение комендантского часа. Несанкционированное проникновение в закрытый фонд категории "Альфа". – Голос раздался из темноты у двери, застав Элиаса врасплох. Он выронил книгу.
Профессор Дирк стоял с фонарем в руке. Луч света поймал страницы Вейна, лежащие на полу. В глазах профессора не было гнева – лишь глубокая, неизбывная усталость и что-то похожее на боль.
– Я… я просто… – начал Элиас, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
– Знаю, что ты ищешь, Верн, – перебил его Дирк тихо. Он вошел, его механический протез ноги глухо стукнул по каменному полу. Со скрипом опустился на пыльный стул рядом. – Твой отец… он предупреждал меня. Говорил: "Мой сын – упрямый осёл. Как и я в его годы. Не даст покоя ни себе, ни другим". – Дирк провел рукой по лицу, его взгляд упал на обугленный переплет книги Вейна. – Жажда знаний похвальна. Но слепая жажда ведет в пропасть.
Он замолчал, будто борясь с собой. Потом резко достал из кармана мантии массивный латунный ключ. На нем была выгравирована стилизованная буква "B" и цифра "7".
– Лаборатория B-7. Подвальное крыло, за синей дверью с трезубцем молнии. – Он бросил ключ Элиасу на колени. – Только ради всех святых механики, не взорви её, как тот безумец Вейн. И не говори, что я тебе это дал.
На следующее утро Элиас проснулся от настойчивого стука в дверь.
– Посылка для Верна. Из арсенала, – сказал дежурный, вручая деревянный ящик, окованный по углам жестью и запечатанный сургучом с фамильной печатью Вернов – стилизованный паровой молот.
Сердце Элиаса упало. Отец прислал отказ? Последнее предупреждение? Он сломал печать. Внутри, бережно переложенные стружкой бука, лежала потрёпанная временем тетрадь в кожаном переплёте. Отцовские чертежи. Датированные 1805-1809 годами, временем его юности в Академии. Элиас листал страницы, покрытые аккуратными линиями и яростными красными пометками: "Ошибка! Перегрев котла на 17-й минуте испытаний!", "Не работает! Заедает при влажности выше 60%!", "ОПАСНО! Выброс пара в обратку при превышении 150 psi!". Чертежи летательного аппарата с машущими крыльями, парового вездехода для болот, кристаллического стабилизатора для артиллерии… Все со следами неудач, тупиков, разочарований.