– А меня зовут Клара, и я буду рада, если ваш друг к нам присоединится.
Пройдя всего метров пятьдесят вглубь улицы, я увидела, как померкла прежняя красота. Вместо яркого и солнечного дня нас встретили мрак и сырость. Дома стояли так близко друг к другу, будто пытались срастись. И все они без исключения нуждались в ремонте. Я озиралась по сторонам, когда Клара открыла одну из дверей и пригласила нас внутрь. Переступив порог, мы оказались в маленькой душной квартирке.
– Присаживайтесь за стол, пожалуйста, – тут же засуетилась хозяйка. – Ника, у нас гости.
Из соседней комнатки выглянула девушка лет шестнадцати. Она была бедно одета, но в руках у неё красовался вычурный платок.
Квартира состояла из двух комнат, одна из которых делилась пополам занавеской. Стены были потрескавшимися, а мебель имела потрепанный вид, но при этом повсюду наблюдалась безупречная чистота.
Наконец женщина поставила на стол чугунок, а Ника вывела из-за занавески пожилую седовласую женщину и помогла ей сесть.
– Госпожа, так что вы хотели узнать? – поинтересовалась Клара.
Я кивнула, принимая из рук хозяйки миску с овощной похлёбкой.
– Вы говорили, что не у всех есть возможность получить образование. Почему?
– В этом есть определенная сложность, это дорого.
– Сколько? – Я сознавала, что мои вопросы крайне бесцеремонны, но была убеждена, что должна услышать ответ.
– Десять тысяч ламенов в месяц. Это не неподъемная сумма, но после смерти супруга стало сложнее. Однако я обучаю Сару сама. А старшие дети закончили все пять классов.
– Пять?
– Да, – с гордостью ответила Клара.
«Как это всё ужасно», – подумала я, и порадовалась, что Лизи вернулась в родной мир, где сможет не только закончить десять классов, но и поступить в университет. Мысли о сестре заставили сердце сжаться.
Не желая обидеть хозяйку дома, я сменила тему.
– У вас очень красивое платье.
– Благодарю, моя старшая дочь его сшила, специально для работы. Узоры на всех платках тоже вышивает Ника, они уникальны. Это умение передается у нас по наследству. Раньше и я вышивала, но сейчас зрение подводит, – она обняла за плечи сухонькую старушку, что сидела рядом с ней.
– Это целое искусство, – произнесла та, чьи глаза были уже слепы, а руки немощны.
Всё время, что мы находились в гостях, Максимилиан молчал, но в экипаже решил высказаться.
– Ну и что это было? – гневно произнес он.
– Ты о чём сейчас?
– Не понимаешь? Зачем тебе потребовалось идти к этой женщине, расспрашивать? Чего хотела добиться?
Я тяжело вздохнула.
– Мне здесь теперь жить, и пусть я читаю много полезных книг, правду я узнала от простой лавочницы.
– И какова же она, твоя правда?
– Такова, что люди здесь бедны, но причина не в лени и никчёмности, а в том, что у них нет даже шанса. – Меня захлестнули эмоции, и я повысила тон. – Право на достойное образование и другие привилегии есть только у сильных мира сего, а на остальных всем плевать.
– Ты поэтому перед уходом купила платок, заплатив в три раза больше рыночной цены? –распалялся Максимилиан. – Посочувствовала им?
– Пожалела, но дело не в этом.
– Тогда в чём?