Да, Женя наслышана о его репутации, о его распутности, полном игнорировании чужого мнения и жизни на широкую ногу. И Жене такие люди не то чтобы противны… Она просто не хочет иметь с ними ничего общего. Ей до них нет дела. У нее другие приоритеты, другие интересы, она никогда в жизни не смогла бы вот так просто прожигать свою жизнь.
Они с Ромой разные.
Но для мамы. Для своей любимой мамы она могла бы хотя бы попытаться?
Она вспоминает, с каким выражением лица Марченко спускался к ней. Как шел, преодолевая ступень за ступенью, не просто как хозяин этого дома, а как король планеты всей – гребанный бриллиант вселенной, кричащий глазами: «Давайте, бросайтесь мне в ноги, так уж и быть, не стану я вас пинать… Наверное».
Женю корежит от отвращения.
Нет. Она не собирается пытаться.
Позволить Олегу иногда с собой говорить? Запросто! Но дружить с настоящим ублюдком, просто потому что по воле судьбы им придется иногда пересекаться в этом огромном доме? Перебьетесь. Жене и без этого тяжко живется.
Вы спросите, какие проблемы могут быть у восемнадцатилетней девушки? Учеба? Поиски себя? Взаимоотношения со сверстниками?
Нет.
Женю волнует то, что она не может слишком часто видеться с отцом, а еще – что ее парень по переписке живет в другом городе. Это все. В остальном до сегодняшнего дня ее жизнь целиком и полностью ее устраивала.
Женя улыбается. Она подходит к зеркалу, что стоит в углу, поправляет свои мелкие кудряшки. На ней старая толстовка, но это неважно, потому что Глебу плевать, что на ней надето и насколько глубокие у нее синяки под глазами. Именно за это Женя его и любит.
« Сейчас », – отвечает она и оглядывается.
Комната и правда крутая.
Современная, стильная, но без особых дизайнерских выкрутасов. Жене нравится большая кровать в центре комнаты, полностью оборудованный компьютерный стол, стеллаж, на котором, наконец-то, поместятся все ее книги. Она уже представляет, как развесит на пробковой доске свои рисунки, а потом вдруг понимает, что все эти мысли вообще ни к чему.
Она не собирается здесь оставаться. Не станет. Она уедет к отцу, как и планировала, а когда Глеб позовет – вообще переедет к нему, подальше от этой семьи, от Романа Марченко, от попыток влиться в чужую, не подходящую Жене жизнь.
Она толкает дверь в стене – за ней ванная комната, ее личная, и другая на месте Жени пришла бы в восторг от этого… Но ее безнадежно расстраивает все, что ее окружает.
Женя смотрит в телефон и вздыхает.
«В другой раз. Нужно помочь маме».
Наверное, ей просто необходимо осмыслить, куда она попала и как сильно теперь изменится ее жизнь. Резко, как обухом по голове – из их с мамой крошечной «двушки» с шумными соседями и окнами, выходящими на помойку, в этот дом, который как будто срисован из какой-нибудь американской мелодрамы про девочку-подростка.
Женя – девочка-подросток. Но ей на все это наплевать.
Она бросает телефон на кровать, смотрит на сумки, составленные в углу.
Лучше она займется своими вещами – может, хоть так получится выбросить дурацкие мысли из головы.
Рома тормозит прямо посреди дороги, чуть сворачивает на обочину, выпрыгивает из машины, хватает проезжающего мимо на самокате Вадика, почти сбивая его с ног.
Вадик машет руками, орет, что Рома придурок, шапка его дурацкая съезжает вбок.
Кто вообще носит шапки в середине июля? Жара несусветная.
– Вот ты где! Я тебя ищу. Ты что-нибудь нарыл? – спрашивает Ромка, наклоняясь, чтобы поднять Вадиков самокат и забросить к себе в машину. Не хватало еще, чтобы он смотался.
Вадик закатывает глаза.