Он еще вчера сказал, что участвовать в этом фарсе со спором не намерен, но так как Ромка – его единственный и самый верный друг, а еще потому что в его доме Вадик работает над своим резюме для какого-то крутого научного портала – он готов немного наступить на свое горло.
Короче, при всем своим морализме Вадим Иванович – то еще беспринципное говно. Не то чтобы для Ромки это стало сюрпризом.
– Евгения Парамонова, восемнадцать лет, перешла на второй курс в Академии искусств, – тарахтит он, отходя в сторону, чтобы пропустить проходящих мимо девчонок. – Специализация – изобразительное искусство. Закончила художественную школу с отличием, обычную школу – с двумя четверками. Друзей нет, парня нет, замкнутая. В соцсетях одни фотки из картинных галерей и сборы пожертвований для собачьего питомника. Восемнадцать подписчиков. Семь подписок.
Рома кивает все это время, стараясь не смотреть на задницы прошедших мимо них девчонок.
– Угу, угу. А дальше?
Вадик смотрит на него, как на инопланетянина.
– Все.
– В смысле все? Я это и сам бы все нашел.
– Ну, тем не менее…
– Вадик, лапа моя, ты, должно быть, не понял, – Ромка берет его за локоть. – Мне нужно мясо. Жесткач какой-нибудь, чтобы я ее при случае по башке им приложил, понимаешь?
– Слушай, за че купил, за то и продаю, – спокойно отвечает Вадик. – Я все свои программы подключил, полночи рылся, мамка чуть с твоим планшетом не спалила, пришлось под подушкой прятать. Ну нет на нее ни хрена, чиста как ангел.
Ромка хмыкает. По сторонам смотрит. В центре города в субботу тихо, все по пляжам разъехались или на пикники. Ромыч и сам бы сейчас на песочке с коктейлем залип, но у него есть дела поважнее.
Лилька, сука, дала всего месяц, и, зная ее – она сама без дела сидеть не будет. Сделает все, чтобы Рома спор проиграл. Оно ей на руку.
– Ангелов не существует, – сообщает он, прищурившись. – Должно что-то быть. Просто ты плохо искал.
– Знаешь что? – Вадик выглядит злым, и Ромка начинает думать, что переборщил. – Ищи-ка ты сам. Я, кажется, сразу сказал, что в этом участвовать не буду. К тому же – Лиля тоже мой друг.
– Ага, друг, к которому ты мечтаешь залезть в трусы.
– Пошел ты.
Вадик пятнами покрывается, но тут же берет себя в руки. Ромке становится немножечко стыдно. Не за свои слова сейчас, нет. А за то, какую награду назначил Лильке за собственный проигрыш.
Ну что ж, у него еще один стимул выиграть это пари.
Ромка хватается за это, как за аргумент.
– В твоих интересах помочь мне выиграть, – говорит он.
Вадик злится на него, и это нормально.
Они настолько разные, что всем вокруг странно, как они могут дружить, но людям не объяснишь, что дружба – это не про хорошее и плохое, не про похожесть и одинаковость. Дружба – это про то, чтобы быть верным всегда и во всем, прощать и принимать.
Вадик принимает его таким, какой он есть – принимает долгие годы.
Ромка… Ну, он учится быть верным. Выходит паршиво, он согласен, но он в процессе.
– Я подумаю, что можно сделать, – Вадик наклоняется и вытаскивает свой самокат из машины. – А сейчас мне нужно на работу.
– Ты что – обиделся на меня?
– Нет.
– Брось, Вадим Иванович, ты не умеешь на меня обижаться.
Ромка улыбается обезоруживающе, и это подействовало бы, если бы Вадик был девчонкой. Но ему на Ромины приемчики плевать, он навидался их за всю жизнь.