– Кто стёр? – настаивала Элиана, детский ум ловя невысказанную тревогу взрослых.
– Те, кто хочет, чтобы у истории был только один хозяин, – сурово ответил Лоран. Он закрыл книгу с глухим стуком. – Запомни, Элиана. Наш Дар – не игрушка. Он – ответственность. И пока ты не научишься его контролировать, его нужно скрывать. Как мы скрываем эту книгу. Как скрываем наше имя. Ты должна обещать нам.
Его серые глаза смотрели на нее с необычайной серьёзностью. Элиана почувствовала холодок у основания позвоночника, но кивнула.
– Обещаю.
– Хорошая девочка, – прошептала Илана, но её сиреневый взгляд был прикован к окну, за которым сгущались вечерние тени.
На следующий день случился первый инцидент.
Элиана играла на заднем дворе с деревянной куклой, устроив для неё домик из мха и камушков под старой ракитой. Из дома доносился стук отцовского молотка – он делал заказ, красивую раму для зеркала местной трактирщицы.
Вдруг её игру прервал жалобный писк. Из-под забора, поджимая лапку, выполз крошечный, грязный котенок, вероятно, отбившийся от матери. Он дрожал, и в его глазах стояла боль.
Сердце Элианы сжалось. Она забыла все обещания, все предостережения. В голове была только одна мысль: «Не должно болеть!» Она потянулась к котёнку, не чтобы взять его, а просто, инстинктивно, желая унять боль. В её груди что-то ёкнуло, слабая, теплая искра. Воздух между её ладонью и дрожащим тельцем задрожал, как вчера над маминой плошкой с цветами.
И вдруг сухая ветка на раките над ней, давно мёртвая, лопнула с тихим щелчком. Из трещины показался ярко-зеленый, сочный росток. Он был крошечным, но невероятно живым. А котёнок перестал дрожать. Он обернулся, лизнул свою лапку, больше не поджимая её, и удивлённо посмотрел на Элиану.
Девочка застыла, ошеломленная. Она посмотрела на свой росток, потом на котёнка. Внутри всё пело от восторга. Она смогла! Как мама!
Дверь мастерской с грохотом распахнулась. На пороге стоял Лоран, бледный, с молотком в руке. Его глаза метнулись от дочери к ветке с ростком, к котенку, который теперь умывался, и снова к Элиане. В его взгляде не было гордости. Только ужас.
– Элиана! В дом! Сейчас же! – его голос прозвучал резко, как удар хлыста.
Она вздрогнула, слёзы брызнули из глаз. Радость сменилась леденящим страхом. Она побежала, не оглядываясь. За спиной она услышала, как отец что-то с силой отламывает и швыряет в печь мастерской. Скорее всего, тот самый росток.
В доме её ждала Илана. Она не стала ругать. Она опустилась перед дочерью на колени, и её лицо было печальным и усталым.
– Ты видела, солнышко? Ты видела, как отозвалось дерево? Оно взяло силу у себя, чтобы помочь другому. Дар всегда требует равновесия. Ты потянула жизнь из того, что было рядом. В малом масштабе это лишь росток. Но в большом… – она замолчала, с трудом подбирая слова. – Неконтролируемая искра может стать пожаром. Или иссушить всё вокруг, пытаясь исцелить одну рану. И люди… люди увидят не чудо, а угрозу.
– Я больше не буду, – всхлипнула Элиана, прижимаясь к матери.
– Ты должна научиться, – поправила её Илана, обнимая. – Но учиться нужно в тайне. Глубоко внутри. Пока… пока ты не будешь готова.
Вечером Лоран принес из мастерской тонкий серебряный браслет – простой, без украшений, холодный на ощупь. Внутри были выгравированы мелкие, нечитаемые символы.
– Это поможет тебе, пташка, – сказал он, застёгивая его на её тонком запястье. Браслет подошёл идеально, будто был сделан специально для неё. – Он будет хранить твой сон. И твою искру. Пока не придёт время.
Как только застёжка щелкнула, Элиана почувствовала странную пустоту. Как будто внутри неё заслонили тёплый, знакомый огонёк толстым одеялом. Мир не изменился, но стал… плоским. Без отголосков и вибраций, которые она раньше слышала краем сознания.
Она посмотрела на родителей. Лоран избегал её взгляда, его челюсти были напряжены. В глазах Иланы стояли слёзы, которые она не проронила.
В тот момент, глядя на их испуганные, любящие лица, Элиана впервые поняла не детским, а каким-то древним, унаследованным знанием: они боятся не за неё. Они боятся её самой. И того мира, который придёт за ней, если он узнает правду.