«Что это?» – рявкнул Торакс, приближаясь.
«Я… щит,» – пролепетала я.
«Это не щит. Это поглотитель. Идиосинкразическая реакция на эфир, – пробормотал он, не сводя с «пелены» ледяных глаз. – Ты не отражаешь атаку. Ты её ешь. Вопрос – что будет, когда нажрёшься? Сбрось это. Немедленно.»
Но я не знала, как. «Пелена» висела передо мной, пульсируя. Я чувствовала её, как лишнюю конечность, холодную и неукротимую. Паника нарастала.
«Сосредоточься не на том, чтобы удержать, а на том, чтобы растворить, – раздался спокойный голос сбоку. Это говорил Каян. Его глаза были полны тревоги, но голос оставался ровным. – Представь, что это туман. И его разгоняет ветер.»
Я зажмурилась, пытаясь следовать его совету. Не удерживать, а отпускать. Представила порыв ветра с того самого моря за моим окном. Постепенно, с трудом, чёрная пелена начала рассеиваться, превращаясь в безобидные клочья дыма, которые тут же растворились в воздухе. Я стояла, дрожа от напряжения, мокрая от пота.
Торакс долго смотрел на меня, затем махнул рукой.
«Следующий. И, Соррен – до тех пор, пока ты не научишься хоть какому-то контролю, ты будешь тренироваться одна. В изолированном зале. После основных занятий.»
Это был приговор. Изгнание внутри изгнания.
Именно в изолированном зале – маленькой, голой камере с глухими стенами, пропитанными подавляющими рунами, – я встретила ещё одного человека. Его звали Ренн. Он был на год старше, и его «проблема» была иной. Его дар – пирокинез – был слишком сильным и неуправляемым. Он мог случайно поджечь книгу, просто пробегая мимо неё взглядом. Ренн был угрюм, молчалив и носил на руках перчатки из особой огнестойкой ткани, даже когда не занимался.
Мы оказались соседями по несчастью, отбывающими магическую повинность в этих каменных коробках. Сначала мы просто игнорировали друг друга. Потом, в один особенно неудачный день, когда мои тени, вместо того чтобы формировать заданный световой шар, вдруг потянулись к его камере, почуяв, вероятно, бушующую там энергию, он крикнул сквозь стену:
«Эй, Тенепрядка! Держи свою тьму при себе! Мне и своего огня хватает!»
«А ты свой огонь не проецируй в панику! Он как будто зудит в воздухе!» – крикнула я в ответ, неожиданно для себя.
Наступила пауза. Потом, уже без злости, его голос пробурчал:
«У тебя тоже так? Чувствуешь чужую магию… кожей?»
«Да. Как давление. Или холод,» – призналась я.
«У меня – как жар,» – сказал он. Ещё одна пауза. «Завтра принесу тебе огнестойкий пергаментик. Если будешь жечь свои конспекты, хоть не спалишь всю библиотеку.»
Это было почти дружелюбно. Так я познакомилась с Ренном – изгоем, который понимал цену неконтролируемой силе лучше многих.
После изматывающей «дополнительной» тренировки я не пошла в столовую. Я поднялась в свою каморку. За окном бушевал шторм. Волны, чёрные, как мои неудачные заклинания, с рёвом бились о скалы, и брызги долетали даже до моего стекла, застилая мир слёзной пеленой. Я села на стул, уставившись в эту ярость, и почувствовала, как внутри поднимается ответный вой – отчаяние, злость, страх.
Вдруг раздался стук в дверь. Я вздрогнула. Это не был тяжёлый шаг Торакса и не лёгкая, быстрая поступь Мейв.
«Элли? Это я.»
Каян. Я впустила его. Он вошёл, неся с собой запах дождя и тёплый, завернутый в ткань пирожок с ягодами.
«Слышал, тебя снова отправили в изолятор. Думал, проголодалась.»
Он оглядел мою комнату, его взгляд задержался на бушующем море за окном, а потом вернулся ко мне.
«Жёстко,» – просто сказал он, имея в виду всё: и вид, и тренировки.
Я молча взяла пирожок. Тёплое тесто и кисло-сладкий вкус ягод стали якорем в море хаоса.
«Я ничего не могу, Каян. Они правы. Я – помеха. Бомба.»
«Бомбы не боятся, что взорвутся, – тихо сказал он, садясь на край кровати. – Боятся те, кто рядом. А ты боишься. Значит, ты не бомба. Ты… непонятный инструмент. И мы просто ещё не нашли инструкцию.»
«А если её нет?»
«Тогда напишем сами,» – он улыбнулся своей спокойной, уверенной улыбкой. «Я сегодня разговаривал с Ренном. Огненный парень. Он говорит, что чувствует твою магию как ледяной сквозняк. А ты его?»