Но Ориан не ушёл. Он аккуратно положил тетради на прикроватный столик и неуверенно сказал:
– Миссис Эванс сказала, что по литературе нужно прочитать вот это, – он достал книгу. – Я… я тоже её читал. Она интересная. Про сестёр.
Он пробыл всего пять минут. Но эти пять минут стали первым лучом света в её кромешной тьме. После того как дверь за ним закрылась, Фрейя долго смотрела на стопку тетрадей, и впервые за много недель в её душе шевельнулось что-то, кроме отчаяния.
Он стал приходить регулярно. Сначала просто приносил задания, потом начал задерживаться. Он рассказывал ей о школе, о том, что происходит в классе, о смешных случаях на уроках.
– А Петерсон сегодня на географии так разозлился, – смеясь, говорил он, усаживаясь на стул у её кровати, – что у него усы затряслись! Представляешь?
Она не представляла. Она только слушала, жадно впитывая каждый звук его голоса, каждую улыбку. Он стал её связным с тем миром, из которого она выпала. Через его рассказы она продолжала жить той жизнью, которая была так безжалостно у неё отнята.
Именно в те дни её детская привязанность стала превращаться в нечто большее. Она начала ждать его визитов, как праздника. Запоминала дни недели, когда он должен был прийти. Смотрела в окно, высматривая его фигуру на дороге, ведущей к их дому. Бабушка, заметив это, лишь тихо вздыхала и ставила на стол лишнюю чашку для чая.
Он был для неё не просто другом. Он был олицетворением жизни, движения, всего того, что она потеряла. В его глазах она видела отражение того мира, в котором больше не могла существовать. И в этом отражении была и тоска, и надежда.
Однажды, в один из своих визитов, он принёс не только тетради, но и маленький, криво сделанный бумажный кораблик.
– Я на уроке труда делал, – смущённо сказал он, протягивая ей поделку. – У меня не очень получилось, но… думал, тебе понравится. Можешь поставить на тумбочку.
Фрейя взяла кораблик. Бумага была неровно сложена, парус криво приклеен.
– Он прекрасный, – прошептала она, и впервые за долгое время на её губах дрогнула улыбка.
Этот кораблик, стоявший потом на её прикроватной тумбочке, стал для неё самым дорогим сокровищем. Символом того, что о ней помнят. Что её мир не ограничен стенами комнаты. Что где-то там, за окном, есть кто-то, кто думает о ней.
А потом его визиты стали редеть. Сначала он приходил раз в неделю, потом раз в две. Он становился всё более замкнутым, его рассказы – короче.
– Мы, наверное, переезжаем, – как-то раз обронил он, глядя в окно. – Отец говорит, в городе больше возможностей.
Для Фрейи это известие стало вторым крушением. Она поняла, что теряет не просто друга. Она теряет свою единственную связь с внешним миром, того, кто заставлял её забыть о боли и отчаянии. Того, в кого она уже успела влюбиться всей силой своей первой, ещё неосознанной, но от этого не менее сильной любви.
И вместе с его уходом ее вера в чудо стала угасать. Упражнения для ног, которые раньше вызывали хоть крошечный отклик, теперь были просто механическим движением. Ее Дар, ее сила визуализации, зачахла, как тот первый цветок на терновнике, не найдя больше почвы для роста.
Она окончила академию, стала репетитором по иностранном языку. Жизнь вошла в спокойное, предсказуемое русло. Но где-то глубоко внутри, под слоем привычки и покоя, все еще тлела искра. Искра, что однажды ждала лишь одного – появления на пороге ее памяти того самого летнего неба в глазах мальчика, которого звали Ориан.
Фрейя вздохнула, и ее дыхание снова запорошило окно инеем. Прошлое отпустило ее, оставив на душе знакомую, выцветшую грусть. Она откатилась от окна, к своему столу, где лежали ученические тетради. Жизнь продолжалась. Обычная, земная, лишенная чудес.
Она еще не знала, что самое большое чудо ее жизни уже стояло на пороге, и имя ему было – Возвращение.
––
Фрейя переводила дух, отложив в сторону исправленное сочинение. Красные чернила её карандаша легким росчерком превратили неуклюжую фразу «мои большие надежды» в «мои сокровенные чаяния». Она потянулась, чувствуя, как усталость тянется за мышцами спины тугими нитями. День клонился к вечеру, за окном медленно гасли краски короткого зимнего дня.