В тот момент я впервые серьезно задумался: а что, собственно, такое «женственность» в моем понимании? Откуда взялась эта уверенность, что девочка обязана любить розовый цвет и тихие игры? Это же чистой воды конструктор, который собрали задолго до меня. Моя мама, её мама, школьные учителя, телевизор – все они годами штамповали эти детальки, а я сейчас пытаюсь их скрепить в своей дочери, даже не спросив у неё, хочет ли она играть в эти игры.
Я начал наблюдать за другими родителями и за собой уже более осознанно. Вот мой друг хвалит сына за то, что тот дал сдачи обидчику: «Молодец, настоящий мужчина растет!». А если бы его дочь дала сдачи, реакция была бы другой, правда? Ей бы сказали: «Не дерись, ты же девочка». То есть получается, смелость и умение постоять за себя – это качество только для мужчин, а для женщин оно под запретом? Бред же.
Или вот ещё пример. На детской площадке девчушка лет пяти упала с качелей, разбила коленку в кровь, но сжала зубы и даже не заплакала. Рядом стоящая бабушка всплеснула руками: «Ой, какая ты у нас крепкая, прямо как пацанка!». А почему «как пацанка»? Почему «крепкая» и «выносливая» – это не про девочку? Почему, когда мальчик плачет, ему говорят «не ной, ты же мужчина», а девочке разрешают рыдать по любому поводу? Кто придумал, что сила характера и чувствительность зависят от набора хромосом?
Я начал копать глубже и понял, что мы, родители, часто действуем не из любви к ребенку, а из страха перед обществом. Мы боимся, что нашу дочь осудят. Что кто-то скажет: «Ой, смотрите, она ведет себя не как девочка, наверное, родители неправильно воспитали». И этот страх заставляет нас ломать своих детей, подгонять их под стандарты, которые, возможно, уже лет пятьдесят как устарели.
Мне стало интересно, а что будет, если попробовать по-другому? Если перестать делить мир на «девчачье» и «мальчишечье», а позволить ребенку самому выбирать? И знаете, это сработало. Мы купили тот злополучный самосвал. Дочь играла с ним неделями, строила гаражи, возила песок, а потом, в перерывах, укладывала спать плюшевого зайца, заботливо укрывая его своим платочком. В ней прекрасно уживались и «мальчишеские» игры, и «девчачья» забота. Она не стала меньше девочкой. Она просто стала счастливее, потому что ей не приходилось больше притворяться и отказываться от того, что ей нравится.
Я рассказываю вам эту историю не для того, чтобы похвастаться, какой я прогрессивный отец. Вовсе нет. Я до сих пор спотыкаюсь на этих стереотипах, они сидят во мне очень глубоко. Но я хотя бы начал их замечать. И этот процесс, как мне кажется, самый важный. Потому что только заметив в себе эти «тараканы», можно начать их выводить.
Что такое женственность на самом деле?
Когда я начал разбираться в этом вопросе, первое, что я сделал – попытался для себя сформулировать, что же такое эта самая «женственность», которую я так хочу воспитать. Я перебрал в голове кучу образов: от принцесс Диснея до великих ученых и спортсменок. И понял, что все эти образы, по сути, сводятся к одному: способность быть собой.
Подумайте сами. Мы же не говорим про розу, что она женственна, потому что у неё нет шипов, или что дуб мужественен, потому что он высокий. Они просто такие, какие есть. Роза может цвести и пахнуть, и при этом больно колоться. И это не делает её «меньше» розой.
Так и с человеком. Если девочка может быть сильной, когда это нужно, и слабой, когда она позволяет себе быть слабой; если она умеет и защищать свои границы, и заботиться о других; если она выбирает дело по душе, а не потому что «это принято», – разве это не и есть настоящая женственность? Мне кажется, что это просто зрелость и цельность личности. А пол тут вообще ни при чем.
Попробуйте вспомнить своё детство. Что вам запрещали делать, потому что «ты девочка» или «ты мальчик»? А что, наоборот, навязывали? Где вы чувствовали себя свободнее: когда играли в «казаки-разбойники» или когда вас наряжали в гости? Эти воспоминания – ключ к пониманию того, как стереотипы сформировали нас самих. Возможно, именно там, в детстве, мы потеряли контакт с собой и теперь пытаемся навязать своим детям то же самое.