И тогда, краем носа, он уловил другой, знакомый до слёз запах – свежей, домашней выпечки. «Бабушка…» – подумал Каллен и, не раздумывая больше, шагнул в тёмный, манящий проход.
Не успел я шагнуть, как из темноты всё внезапно превратилось в свет – словно яркая вспышка озарила пространство, и внутреннее помещение начало постепенно приобретать очертания. По правую сторону я увидел небольшие столики, а слева – красивую барную стойку, за которой находился старик. Он был значительно старше меня – морщины глубоко изрезали его лицо, а в глазах читалась мудрость долгих лет. Его смуглая кожа хранила следы прожитых десятилетий, а движения, несмотря на возраст, были уверенными и чёткими. Я не видел его ног, но он ловко управлялся одной рукой – словно волшебник, подкидывал в воздух сосуды с непонятной жидкостью, ловко жонглировал ими, а затем аккуратно выливал содержимое в прозрачный, кристально чистый бокал. Завершив свой необычный ритуал, он украсил напиток дольками лимона, опустил в него соломинку и, наконец, поднял взгляд на меня. Наши взгляды пересеклись, и старик слегка улыбнулся, пристально указав на одно из мест: «Проходи, присаживайся, Каллен».
«Дружелюбный», – подумал я, но знакомый запах, который привёл меня сюда, намекал на то, что моё присутствие здесь не случайно. Я обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на солнечную поляну, но дверь за моей спиной словно испарилась – ни следа, ни намёка на то, что всего мгновение назад я стоял снаружи. С некоторой опаской я направился к барной стойке, где меня ждал этот загадочный старик. «Мы знакомы?» – спросил я. «Ещё как!» – усмехнулся он в ответ. «И как тебя величать? Присаживайся, выпей».
По правую руку от меня стоял красно-чёрный стул с металлической спинкой – он выглядел одновременно уютно и немного угрожающе. Я присел и уже было собрался взять бокал, но старик резко поднял руку, останавливая меня. Я поднял глаза и увидел на стенах старинные фотографии – такие, какие делали ещё с помощью полароида. «Знаешь, кто я?» – вдруг спросил старик. «Ты очередное подсознание или воспоминание?» – ответил я осторожно. «Нет, – сказал он, – я твоя совесть». «Совесть?» – переспросил я удивлённо. «Совершенно верно, мой юный друг! Я прихожу внезапно, когда кошки скребут на душе, понимаешь?»
Каллен не чувствовал ни терзаний, ни вины, но слова старика заставили его задуматься. «А я разве в чём-то провинился? – продолжал Каллен. – Если считаешь, что да, то, скорее всего, я приду и не дам тебе спать ночами». «Человек должен оставаться человеком, правильно?» – добавил он после небольшой паузы его совести. «Мне нравится ход твоих мыслей. А теперь можешь расслабиться».
Я долго смотрел на чистый бокал, наполненный до краёв неизвестной жидкостью. Наконец, Каллен медленно отпил – нежный вкус газированной воды приятно освежил его. Не теряя времени, он задал вопрос, который давно вертелся у него в голове: «Но зачем я здесь?» Старик отвёл взгляд, и я последовал его примеру. В углу я заметил аккуратно сложенную стопку выпечки – от неё медленно поднимался пар, напоминая о свежеприготовленных блюдах, которые только что сняли с раскалённой сковородки.
«Возьми, покушай, тебе надо восполнить силы», – предложил старик. Каллен потянулся за одной из булочек – в пальцах хрустнула корочка, а золотистый цвет зажарки ослеплял, оттеняемый блеском подсолнечного масла. Он поднёс булочку ко рту, но вдруг в его голове снова раздался детский смех. «Музар, ты тут?» – мысленно позвал он. «Он тебя не услышит», – спокойно ответил старик, продолжая ловко управлять бокалом в своих руках. «Почему?» – удивился Каллен. «Когда ты вошёл, ты вошёл в мой мир – в мир совести. А Музар лишь проводник».
Старик продолжал объяснять, что Музар и он сам – это часть Каллена, его внутренние голоса, которые помогают ему находить путь в лабиринте жизни. «Ты здесь, потому что ты мне нужен, – сказал старик. – Ты всегда был мне нужен, просто иногда я появлялся неожиданно и в самый нужный момент». Каллен всё ещё не до конца понимал, но чувствовал, что в словах совести есть глубокий смысл.