– Кажель… Ты не прав. Свобода – часть замысла. Даже если нам трудно наблюдать за слабостью мира, мы не можем лишать его дара выбора. Так Бог велел.
Сердце моё вздрогнуло. Михаил, мой соратник, тот, кто всегда стоял рядом, теперь говорил это… как он мог поверить, что мир может развиваться без порядка, без железной руки?
– Бог? – Возмущенно воскликнул я. – А кто-нибудь видел нашего создателя? Кто-нибудь слышал его указ? Здесь только мы божество и никого нет выше нас. Михаил, брат мой, ты сам все знаешь. Даже если Бог есть, он оставил нас. Он даровал Землю, людей и небеса нам. А значит нам решать как этим править.
– Каэль, мы не должны править. Мы не цари. Мы лишь помощники и проводники. Мне жаль, что ты этого не понимаешь. Люди сами должны выбирать, что для них хорошо, а что плохо и только им отвечать за последствия своих поступков после смерти. Это их выбор и ему нельзя мешать. – сказал Гавриил. Его голос был спокойным, он смотрел на меня с теплом, однако я чувствовал, как во мне разжигается странный огонь, который был так трудно контролировать.
– Ангелы, вы можете быть свободны, – сказал Михаил и Азериэль и Серапион удалились из зала.
– Михаил! – воскликнул я, – ты порываешь мой авторитет!
– Брат мой, здесь нет авторитета, нет первых среди равных. – ответил он.
– Как нет? Ты хочешь сказать, что когда мы сражались с тьмой ада за свободу людей, за Землю, за солнце и луну, мы все были равны? Почему тогда Бог сотворил нас сильнее ангелов, сильнее демонов и людей? Почему? Если вы все равны? – продолжал возмущаться я.
– Каэль, я не могу заставить тебя понять это, осознать природу наших сил. Ты должен сам к этому прийти. Твои амбиции и желания контроля могут погубить тебя брат мой. Остановись пока не поздно и пойми истинный смысл нашего существования. – сказал Михаил и они с Гавриилом покинули зал суда. Я остался один на один с собой, своими мыслями и своим внутренним огнем, что прожигал меня внутри. Тогда я думал, что это пламя справедливости и правды горят внутри моей души.
Именно тогда я впервые почувствовал, как впервые во мне окончательно засияла тень. Гордыня. Мысль, что лишь я знаю истину, что только я способен очистить мир и привести его к порядку, не давала мне покоя с того момента. И эта мысль пульсировала, как яд в венах, согревая и разжигая мою решимость. Мир их слабость не заслуживает милости. Я буду тем, кто наведёт порядок. И никто, даже Михаил, не сможет остановить меня.
Я проснулся рано, когда свет вечности только начинал касаться верхушек облаков. Моя комната на Небесах была просторной и светлой. Белые мраморные стены, пол, что казался отражением небесного сияния, и высокие окна, через которые проникали мягкие лучи света, делали пространство почти идеальным – и почти лишённым жизни. Лишь я один среди этого порядка.
Каждое утро я начинал с ритуала – проверка поручений, контроль за выполнением заданий другими ангелами, осмотр границ света и тени. Я проходил через величественные залы Небес, где другие архангелы шли по своим маршрутам, разговаривали тихо, как будто их голос мог нарушить саму гармонию. Мои задания были разнообразны: проверял, чтобы души умерших находили своё место; наблюдал за равновесием между светом и тьмой. Иногда эти поручения казались мне пустой формальностью, игрой, в которой я был вынужден участвовать. Но я выполнял их с точностью, с железной решимостью – ведь порядок был важнее всего. После утренних обязанностей я часто спускался к людям. Незаметно. Я выбирал тени, переулки, пустые улицы. Люди думали, что их никто не видит, что никто не замечает их слабости и грехи. Но я видел всё. Каждое действие, каждое слово, каждый взгляд, наполненный жадностью, страхом, ложью и пороком.
Я наблюдал, как купцы обманывают друг друга ради пары лишних монет; как женщины шепчут чужие тайны; как мужчины жестоко спорят и обижают слабых; как дети воруют сладости и дразнят друг друга. Всё это раздражало меня до предела. Их хаос был очевиден, их слабость – осязаема, и я чувствовал, что мир, оставленный самому себе, обречён. Иногда я видел искреннюю доброту: женщину, которая кормила голодного ребёнка, мужчину, который помогал старцу перейти дорогу, ребёнка, который делился игрушкой с другим. Эти редкие проявления света почти обескураживали меня – они показывали, как мало людей способны к настоящей доброте. Свет их поступков лишь подчёркивал, как много зла и порока прячется в остальных.