Клинок в руке Каэля сверкнул, как молния. Он приставил лезвие к шее демона, ледяным холодом лезвия касаясь жаркой кожи врага.
– Как ты смеешь, адская тварь? – прорычал он, так близко, что слова сорвались на кровь. – Кто ты такой, чтобы приходить сюда и что-то требовать? Кто дал тебе такую дерзость?!
Михаил бросился вперёд, голос его отозвался над толпой архангелов:
– Каэль! – закричал он, – опусти клинок! Прекрати это немедленно!
Рафаил, стоявший рядом, попытался схватить брата за плечо: – Каэль, остуди сердце! Не делай этого!
Азазель затараторил; его губы растянулись в усмешке, и из его пасти сорвался саркастический ответ:
– Послушай своего сородича, Каэль… не нужно этого делать.
Демоны за его спиной зарычали – гул, похожий на приближение бури. Их глаза горели, язык их был полон угроз. Всё это – и издёвка Азазеля, и рев темных воинов – лишь подливало масло в пламя, что бушевало в Каэле.
Он слышал Михаила, слышал просьбы, видел знакомые лица архангелов; в горле у него застрял ответ, потому что внутри всё горело и требовало действия. Почти шёпотом, уже не слушая никого, он сказал:
– Михаил, ты хочешь стерпеть такую дерзость? Небеса всегда были выше всего!
Михаил шагнул ещё раз, интонация его стала строже, но голос дрожал:
– Каэль… прошу тебя: опусти клинок. Ты хочешь войны?
Каэль на миг закрыл глаза, как будто взвешивая всё, что было внутри него – долг, стыд, горечь от того, что видел в мирах. Когда он открыл глаза, в них не осталось сомнений.
– Может, и хочу, – ответил он тихо. – Хочу, чтобы все адские твари знали своё место!
Он двинул клинок вниз. Удар был один – быстрый, точный, исполненный той силы, что давали годы воинского ремесла. Азазель издал рык – и его голова рухнула на землю. Звук падения разорвал тишину. Демоны зашумели, некоторые завизжали, другие застонали, но в воздухе больше не слышалось смеха их вождя. Он упал на древнюю мостовую перед вратами, и мрак вокруг словно на мгновение сжался.
Мир застыл в ожидание: архангелы, демоны, все присутствующие – все ощутили, что произошло нечто, что невозможно отозвать назад. Михаил застыл, бледнее неба, и в его взгляде промелькнула не только гневная строгость, но и глубокая, трагическая боль – он видел, как грань, которая держала порядок, разорвана. Каэль стоял с мечом в руке, грудь его вздымалась, в висках стучало сердце. Он слышал собственный пульс и, казалось, не слышал ничего больше: ни крики демонов, ни возгласы архангелов. Его действие было свершено – и последствия уже бросали тень на всё, что следовало далее.
Демоны взвыли в ярости. Их рев раскатился над вратами Рая, словно гул тысячелетнего шторма. Они, обезумевшие от жажды крови, рванули вперёд чёрной волной. Их когтистые лапы грохотали по мраморным плитам, тьма клубилась за ними, а крики сливались в единый хор ненависти. Архангелы подняли клинки, и их свет озарил небеса. Михаил первым поднял меч, его сияющее лезвие вспыхнуло, как солнце, и от этого света демоны отшатнулись. Но лишь на миг. Война началась. Каэль рванулся вперёд, как выпущенная стрела. Его крылья раскрылись, разгоняя тьму, и он влетел прямо в гущу демонов. Первый враг пал мгновенно – клинок рассёк его надвое, и Каэль ощутил, как что-то горячее и мерзкое брызнуло на лицо. Он не остановился. Второй, третий, четвёртый – каждый удар его был быстрым, безжалостным, идеальным. Впервые за долгие тысячелетия он чувствовал… удовольствие. Почти дьявольское наслаждение в том, как его враги падали один за другим, как их вопли эхом отражались в небесных стенах. Но за этим наслаждением сквозило что-то страшное. Его движения становились резче, глаза – ярче, а сердце билось слишком сильно. И вдруг, посреди хаоса, он встретился взглядом с Михаилом. Тот сражался чуть поодаль, его клинок сиял в свете Небес, но взгляд был прикован к Каэлю. Это не был взгляд гнева или ярости. Это был взгляд боли и… разочарования.
Каэль застыл. Его клинок замер в воздухе. Он не понимал, почему это выражение Михаила пробрало его сильнее, чем демонические когти или крики. В груди разверзлась странная, невыносимая пустота.