– Вот бы мне так!
Выхожу на крыльцо, оглядываюсь. В душу закрадывается подозрение: точно ли все идет так, как надо.
– А если Морозко меня не увидит сегодня? – спрашиваю у Агафьи.
– Еще холоднее станет.
– Не может он зимой без хозяюшки, – доносится из-за их спин.
Кажется, это девчонка сказала, но шепот был таким тихим, что я не уверена в том, что услышала то, что услышала.
Разворачиваюсь к улице. Где-то далеко раздаётся звон. Тихий, музыкальный, как колокольчик. Или… как лёд, трескающийся на реке.
Во дворе стоят сани.
Самые красивые, что я видела. Деревянные, резные, вычищенные до блеска. На них лежат волчьи шкуры – белые, пушистые. Лошади – две, серые, в украшенной колокольчиками сбруе.
Иван стоит рядом, держит вожжи.
– Катаются все молодые, – говорит он, не глядя на меня. – Таков обычай. С ветерком поедем.
Он не врёт. Я чувствую это. Но… и не всю правду говорит.
Подхожу к саням. Иван подаёт мне руку. Я забираюсь на сиденье, укутываюсь в шкуры.
Бабы машут руками. Кричат что-то, смеются.
Иван садится рядом, щёлкает вожжами.
Лошади трогаются – и сани скользят по снегу, легко, почти бесшумно.
Оборачиваюсь.
Агафья стоит у порога. Смотрит нам вслед. Смотрит не на меня. Смотрит вдаль – туда, где начинается лес.
Сани летят по снегу. Всё быстрее и быстрее. Лошади несутся, колокольчики звенят, снег скрипит под полозьями. Ветер бьёт в лицо, щиплет щёки. Я кутаюсь в шкуры, смотрю по сторонам.
Деревня позади. Река – всё дальше.
Вокруг лес. Густой, тёмный, бескрайний. Ели стоят, засыпанные снегом, как великаны в белых шубах.
Оглядываюсь на Ивана. Он сидит прямо. Напряжённо смотрит вперёд. Челюсть сжата.
– Куда мы едем? – спрашиваю я.
– Кататься, – отвечает он коротко.
– Далеко?
– Нет.
Молчание.
Пытаюсь заговорить снова:
– А… а кто вами правит? Где он живёт?