– Берендей. В столице, – отвечает Иван, не поворачивая головы.
– А где столица?
– За лесами. За реками.
– Далеко?
– Далеко.
Смотрю на него. На его профиль. Молодой. Красивый. И вдруг меня осеняет.
– А ты, – говорю я медленно, – часом не Иван-дурак будешь?
Он поворачивается ко мне. Смотрит долго, внимательно.
– Вдовьим сыном меня кличут, – произносит он наконец.
Что-то в груди переворачивается. Вдовий сын. Я в сказке. По-настоящему.
Переваливаюсь вперёд, ближе к Ивану, и выдыхаю:
– А сивку-бурку ты не ловил? Царевну замуж звать не собираешься?
Это вдруг кажется мне невероятно смешным.
Иван хмурится:
– Чего?
Смотрю на него – и замечаю, что он действительно очень симпатичный. Правильные черты, добрые глаза. Конечно! Иван в русских сказках – положительный персонаж.
– А поля-то пшеничные у вас никто не вытаптывал? – спрашиваю я, и голос дрожит от сдерживаемого смеха.
Иван хмурится сильнее. Но в глазах блестит любопытный огонёк.
– Почем знаешь? – вдруг выдаёт он.
Хлопаю его по плечу:
– Конь это волшебный! – и откидываюсь назад на сиденье. – Ночью в колосьях спрячься и жди – увидишь его.
– Тпр-р-ру! – Иван резко останавливает лошадей.
Сани встают. Оглядываюсь. Мы посреди леса. Вокруг – только деревья. Снег. Тишина. Охапка снега падает с ветки на землю – громко, глухо.
Вздрагиваю.
За стволами мне чудятся силуэты. Белые волки?
– Поехали! – говорю я быстро, кладу руку Ивану на плечо.
Но он не шевелится. Смотрит прямо перед собой.
– Не могу, красавица, – бормочет он.
– Что?! – Перевешиваюсь к нему, хватаю за рукав.
– Агафья говорит, Морозкина ты невеста.