Но актриса лезет в недра своей бутафорской избушки и достает… открытку. Обычную новогоднюю открытку.
– Вот, – протягивает она мне, – поздравишь деток с Новым годом.
Я хватаю карточку, бормочу «спасибо», избушка отползает в сторону, освобождая проход. Бегу дальше.
Окна электрички сияют впереди как новогодние огоньки. Успею!
И вдруг ловлю себя на странной мысли. Я… Я улыбаюсь. Последние полгода думала только о потере, о боли, об одиночестве. А сейчас, посреди этого новогоднего безумия, с морозом, щиплющим нос, с запахом хвои и корицы в воздухе, с этой смешной Бабой Ягой… Кажется, я готова. Готова отпустить горе. Готова впустить в жизнь что-то новое.
Взбегаю по ступенькам на перрон и оборачиваюсь. Площадь внизу сияет огнями. Актеры, избушки, смех, музыка… Интересно, там еще кто-то есть, кроме Бабы Яги? Кощей, может? Или Снегурочка?
Гудок электрички обрывает мои мысли.
Я бросаюсь к дверям, впрыгиваю в вагон в последний момент. Занимаю свободное место у окна и наконец выдыхаю. Вытягиваю ноги, расслабляюсь.
И тут замечаю – в вагоне холодно. Непривычно холодно.
Лезу в сумку за варежками, которые сняла еще в офисе.
На пол падает та самая открытка.
Я поднимаю ее, рассматриваю при свете вагонной лампы – и застываю.
Это… необычная открытка.
На ней изображен Дед Мороз. Но не тот добродушный дедушка с белой бородой, к которому мы привыкли. Это мужчина. Молодой, статный, красивый – даже очень красивый. Он одет в роскошную древнерусскую шубу, расшитую серебром. Длинные белые волосы распущены по плечам. Глаза… Его глаза смотрят прямо на меня. Холодные. Властные. Немного пугающие.
От картинки будто веет настоящим морозом.
«Качественная стилизация, – думаю я, улыбаясь. – Молодцы, организаторы».
Электричка трогается, и в этот момент в вагоне становится еще холоднее. Окна начинают покрываться инеем – узорами, как в детстве, когда центрального отопления не хватало.
«Сломалась печка, наверное», – предполагаю я, запахиваясь в шубу плотнее.
Прикладываюсь лбом к ледяному стеклу. За окном проплывают дома, украшенные гирляндами. Огни. Праздник. Где-то там люди встречают Новый год с семьями.
Электричка выезжает на мост. Колеса стучат по рельсам – громче, ритмичнее. Железные опоры отражают звук, и получается какая-то мелодия. Монотонная. Убаюкивающая.
Глаза начинают слипаться.
И вдруг прямо над ухом раздается голос. Низкий. Холодный. Насмешливый:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
Глаза открываются резко – как от толчка.
Я больше не в электричке.
Стою посреди заснеженной улицы. Ночной. Тихой. Будто вымершей. Вокруг – избы. Настоящие, деревянные, с резными ставнями и соломенными крышами. При входе висит лапник, украшенный красными тряпочками. Снег по щиколотку.
Мороз щиплет щеки так, что кажется – вот-вот кожа треснет.
– Где я?.. – шепчу я, оглядываясь.
И тут – звук.
Голос? Нет. Хор голосов. Детские? Взрослые? Невозможно понять – они накладываются друг на друга, сплетаются в какую-то древнюю мелодию.