Из темноты появляется огонёк. Потом второй. Факелы. За ними – силуэты. Низкие, высокие, тонкие, сутулые.
Приближаются.
И вдруг я слышу чётко:
– Ой, коляда, коляда-а-а… Открывайте ворота-а-а…
Колядующие выходят на свет – и я замираю.
Передо мной толпа в звериных масках. Волки, медведи, козлы, птицы с длинными деревянными клювами. Мужики в тяжелых тулупах, женщины в старинных сарафанах, дети в масках с прорезями для глаз. Кто-то несёт колесо, увитое соломой.
– Коляда-а-а… – тянут они, подходя ближе. – Хозяюшка, открывай… да угощай…
Они окружают меня со всех сторон.
– Э-э… – поднимаю руки, пятясь назад. – Я не хозяйка. Я… я вообще не знаю как сюда попала.
Толпа отвечает смехом.
Один из колядующих – с маской медведя – выступает вперёд. На нём тулуп до пят, на плечах снег.
– Не отсюда, говоришь? – его голос низкий, грудной. – Так али из лесу вышла? Али с того света? Али тебе Мороз-батюшка тропку указал?
Я открываю рот – и не знаю, что сказать.
Колядующие переглядываются. Маски поворачиваются друг к другу, факелы покачиваются.
Я делаю шаг назад – и вдруг нога проваливается в сугроб. Теряю равновесие. Падаю назад, в снег – мягко, но холодно, так холодно, что дух перехватывает. Снег набивается за шиворот, под шубу. Мороз трескучий – градусов тридцать, не меньше. Я уже продрогла до костей, хотя прошло всего несколько минут.
Задираю голову – и вижу небо.
Синее. Такое тёмно-синее, почти чёрное, какое бывает только в сильный мороз. И такое, какое бывает вдали от городов, от сильной засветки. Звёзды сияют так ярко, что кажется – протяни руку, и достанешь. Из труб изб поднимается дым – прямыми столбами, к небу, застывая в морозном воздухе.
А где-то вдали – лай собак. С другого берега реки.
Я резко поворачиваю голову.
Вот река. Замёрзшая, белая. А за ней – дома. Знакомые очертания. Я знаю эти места. Сотню раз проезжала здесь на электричке. К Лене. К детям.
Только… только здесь должен быть мост. Железнодорожный мост, по которому ходит электричка.
А моста нет. И домов нет.
Только замёрзшая река. И соседний берег. Там только лес и темнота.
– Что же это? – шепчу я, и голос дрожит.
Кто-то из колядующих наклоняется ко мне. Факел освещает моё лицо, мою одежду. Маска рассматривает меня внимательно – мою современную шубу, сапоги, шарф.
– А не наша девка-то! – вдруг начинает голосить какая-то баба, отступая. – Оборотница!
– Нечистая! – тут же вторит другая.
– Духами послана! – басит кто-то издалека.
И тут перед толпой появляется молодой парень. Без маски. Лет двадцати пяти, может, чуть меньше. Лицо обветренное, скулы резкие, взгляд твёрдый. Одет в длинный тулуп, шапка-ушанка сбита набок.
Он протягивает мне руку – и оборачивается к толпе: