Но тут замечаю, что в руках у Ясного Сокола длинный посох – знакомый, украшенный резьбой, с ледяным наконечником.
Посох Морозко.
Финист резко бьёт им о землю – один раз, сильно.
Тут же замираю на месте, чувствуя, как внутри всё холодеет. Почему у него посох моего мужа?
Финист говорит громко, звучно, так что голос разносится далеко по лесу:
– Слушайте, духи, люди и звери! Не оправдал Морозко Сварожьих надежд! Не послушался приказа богов! И больше он зимой командовать не будет!
С этими страшными словами Финист с силой втыкает посох глубоко в землю перед теремом.
Метели, что всё это время защищали дом, создавали непроницаемую завесу вокруг, в этот миг мгновенно успокаиваются, стихают. Снег перестаёт кружиться. Воцаряется мёртвая тишина.
– Боги выберут нового стража зимы! – продолжает Финист торжественно. – Кто с посохом управиться сможет, кто его из земли вырвет – тот и займёт на следующую зиму его место в этом тереме!
Бросаюсь к Финисту, хватаю его за рукав кафтана.
– Финист! – кричу я отчаянно.
Тот оборачивается, бросает на меня тяжёлый взгляд исподлобья – холодный, почти враждебный.
– Что с ним?! – кричу я ещё громче, трясу его за руку. – Где Морозко?!
Финист ловит мои руки – легко, почти небрежно, касается пальцев. Прикосновение его обжигающе горячее после холода.
– А тебе, дитя Морены, – говорит он ровно, без эмоций, – лучше возвращаться к своему отцу. Здесь тебе больше делать нечего.
И в следующее мгновение обращается соколом – прямо на моих глазах, тело сжимается, покрывается перьями, руки превращаются в огромные крылья.
Следом Финист мощно взмахивает крыльями и взмывает высоко вверх, в серое небо, оставляя меня – потрясённую, не верящую в происходящее – стоять перед теремом совершенно одну.
А надо мной звучат хлопки крыльев.
Падаю на колени перед посохом, тянусь к нему дрожащей рукой, хочу прикоснуться к единственному, что осталось от Морозко.
Но тут меня отвлекает голос домового:
– А говорил ведь я ему: вот к чему приведёт непослушание. Ещё и на Сварожьего сына додумался напасть! – это он говорит о Финисте, и в голосе слышится осуждение. – А потом приказа ослушался. Вот и поплатился.
– Где он?! – резко поворачиваю голову к домовому, и в груди всё сжимается от ужаса.
– Не знаю, Дарнава, – разводит руками тот, и впервые за всё время вижу на его лице что-то похожее на сочувствие. – Но без силы своей…
Он замолкает, как будто не договаривает что-то важное. Что – «он тебе нужен не будет»? Что без силы он мне не интересен?
Вскакиваю на ноги, разъярённая до предела. Как домовой вообще мог предположить, что я с Морозко была только потому, что он хозяин зимы, господин, богатый и могущественный дух?!
Домовой, видимо, замечает, как глаза у меня блестят от гнева, и осторожно отступает на шаг назад.
– Не то я хотел сказать, прости! – торопливо выставляет руки перед собой. – Не подумай плохого! Я хотел сказать – без силы своей он из ловушки богов не выберется. Наказать они его за своеволие решили…
Тут только до меня доходит по-настоящему, насколько Морозко мне нужен. Как воздух нужен. Как вода. Как биение собственного сердца.
Не брошу я его, что бы с ним ни случилось, где бы он ни был. Пусть даже он потерял всю свою силу, пусть стал совсем обычным. А про Финиста потом спрошу – когда найду Морозко.
– Они сделают всё, чтобы ты его не нашла, – тихо добавляет домовой, и в голосе звучит предостережение.