Голос так распалился, что Юкке побледнел: голод дал о себе знать с новой силой – до позывов к рвоте.
— Куда мы идем? — всполошилась Бо, когда он поспешил свернуть с проспекта. — Мне нужно отвести тебя домой! Я дала слово учителю.
— Не будь занудой, Бо, — проговорил Юкке сквозь стиснутые в очередном приступе зубы. — Это же все ради того, чтоб мне полегчало, так? А мне нужно сюда.
— Почему сюда?
Юкке и сам не мог взять в толк почему, но его вел запах жареной плоти, пусть и неявный, пока еще едва уловимый, — дразнил обоняние, увлекая все дальше по узкой улочке.
— Так это ж Пряничная улица! — пробормотала Бо, сообразив, когда появились первые витрины и груженные товарами столы перед ними.
Да, это и впрямь была она. Бо бывала здесь, и не раз (хотя не так уж и часто: все же свободного времени, как и свободных денег, у нее было немного), но когда бы они с Берти и другими ребятам из группы ни сбегали сюда после уроков, всегда просачивались с другого конца улицы, того, что ближе к коллегиуму.
В этот волнующий миг вдруг стало не так уж и важно, зачем Юкке направился именно сюда. Бо даже не заметила его нового, хищного взгляда, рыскающего по лавкам. Она и сама глазела по сторонам, пытаясь хоть взглядом урвать те лакомые кусочки впечатлений, которыми позже будет дополнен витраж дорогих ее сердцу вещиц.
А здесь их столько – в витринах и на прилавках! Книги, карты и атласы со всего света, часовые механизмы, игрушечные железные дороги с целыми подвижными составами, духи и розовая вода, кондитерские изделия, пирожные, марципан, выпечка, стеллажи, уставленные фарфоровыми статуэтками, работы стеклодувов, ткани, ленты, пуговицы и, конечно же… Куклы!
Тут Бо отстала от Юкке, потому что не имела ни сил, ни решимости пройти мимо витрины с куклами «Госпожи Бокы», не остановившись хотя бы на минутку. Ведь раз уж они здесь…
С восторгом разглядывала она, едва ли не прижимаясь носом к стеклу, сияющие в подсветке витрины локоны, расшитые бисером наряды, фарфоровую бледность кожи и нарисованный, но так искусно, словно живой, румянец. Взгляд переходил от одной к другой, и Бо клятвенно обещала каждой печально улыбающейся красавице вернуться сюда однажды со всеми своими сбережениями и выкупить одну или двух… Или, может, трёх! Как славно всем им будет вместе с теми, что уже живут на полках в ее комнате. А если упросить родителей на Новый Год выбрать подарок именно здесь?..
«Какие прелестные! — вторила ее мыслям Роза. — Я всегда знала, что среди людей ценится настоящая красота! Я знала, что не зря верю и оберегаю вас…»
— Бо! — простонал Юкке над ухом, разбивая ее мечты на такие же хрупкие, как фарфор, осколки. Он был раздражен, не злился, но изнывал в нетерпении. — Некогда, Бо, некогда. Идем!
Он прихватил ее за локоть, и Бо вспыхнула. Он же практически взял ее за руку!
Юкке увлекал ее вперед, сквозь все уплотняющуюся толпу: чем ближе к полудню, тем больший ажиотаж наблюдался на Пряничной улице, а к вечеру тут и вовсе было не протолкнуться, не говоря уж о предпраздничных днях.
— Это не Пряничная улица, — пояснил Юкке раздраженно. — Пряничной ее прозвали. Но названа она в честь реформатора…
«Бо! Сюда! — воскликнула Роза восторженно, и Бо не смогла не затормозить перед палаткой со сладостями. — Гляди, как много сладкого! Я чувствую жженый сахар и карамель. Ах, давай попробуем. Прошу, Бо! Я сто лет не пробовала карамели».
Обычно Роза требовала свежих фруктов, но сахар ее тоже устраивал. А уж что говорить, когда тут такое!
— Бо, идем! — В нетерпении Юкке даже взял Бо за руку, по-настоящему, чего еще никогда не случалось.
Но Бо все равно не могла сдвинуться с места, пялясь на ряды леденцов, что сверкали, словно цветные стеклышки, на разноцветные воздушные меренги, на блестящий грильяж, на нугу и цукаты.
И на яблоки в карамели.
Бо одолело голодное головокружение — казалось, добыть эти яблоки было сейчас вопросом жизни и смерти.
— Погоди! — Бо умоляюще поглядела на Юкке, и тот возвел страдальческий взгляд к серому небу.
Она принялась рыться в сумке. Где-то здесь были монетки!.. Не тот карман! Или, может, в пенале?