— Бо! — воскликнула Мюррэ, заметив наконец-то кого-то кроме себя. — Что это у тебя на голове? Ты перепутала балетный класс с цирковой ареной?
Под хихиканье и под жалостливыми взглядами иных девочек Бо покраснела и в два рывка распустила хвостики. Берти же всегда игнорировала Мюррэ, что и ей советовала делать, только вот у Бо не было ее самообладания и ее невозмутимости. Ее легко было задеть за живое.
— Не обращай внимания, — сказала Берти, помогая ей скрутить пучок и не слишком деликатно втыкая шпильки в волосы. — Тебе не нужно ее одобрение.
— Конечно, нет, — тихо согласилась Бо.
«Это хорошая девушка, Бо», — радовался голос в голове. — «Мне она очень нравится».
Бо закусила губу, чтобы ненароком не начать отвечать вслух.
— Хочешь, прогуляемся после класса? Говорят, на набережной сегодня можно посмотреть фокусы с огнем. Возьмем сладкую вату.
Но упоминание набережной воскресило в воображении Бо картину, которую она была бы рада больше никогда не представлять: Юкке и Виолетту, приникших друг к другу в сладком поцелуе.
— Нет, вечером я помогаю отцу в аптеке.
Берти поджала губы, но уговаривать не стала, потому что, как и многие другие, считала работу аптекарей ужасно ответственной и важной: ни много ни мало они ведь в числе прочих микстур хранили, разбавляли и отпускали розовый эликсир.
— Значит, в другой раз.
— Ага.
В класс вернулась наставница. Она с ходу прикрикнула на всех для острастки и энергично распорядилась, вынув мундштук изо рта:
— Пташки мои, не расслабляемся! Переходим к растяжке.
Лежа на полу на животе, распластав ноги, как беспомощный лягушонок, Бо старалась приноровиться к боли в коленях и все ерзала, не в силах устроиться удобнее, однако ж терпела. Она ничем не хуже остальных, она справится. Теперь, когда внутри нее жил чужой голос, сталкиваться с трудностями было не так страшно.
«Бо, ты молодец», — ласкали сознание звонкие переливы. — «Ты сможешь! Я не зря выбрала именно тебя».
И пыхтя и потея, Бо старалась…
Это случилось два дня назад. Отец привел ее в Оранжерею по особой милости Заведующей. Конечно, каждый желающий за установленную плату мог попасть в Оранжерею на экскурсию, но клумбы с розами всегда были отделены от посетителей стойками ограждений и находились на подобающем расстоянии от любопытных глаз и нетерпеливых рук. Никто не мог их касаться, кроме цветоводов, потому что даже малейшее повреждение могло привести к нарушению технологии изготовления Эликсира.
Но Бо отец привел не на экскурсию. Ему это право было предоставлено как члену Ассоциации Аптекарей. И пока отец за чашкой чая обсуждал с Заведующей деловые вопросы, Бо могла практически беспрепятственно прогуливаться по Оранжерее, с одним лишь условием: она даже дыханием не побеспокоит прекрасные розовые бутоны. Однако же смотреть можно было с достаточно близкого расстояния.
Бо целую вечность любовалась цветами, бродя по насыпным дорожкам в крытом стеклянном саду. Был вечер, солнце село, и то тут, то там меж кустов загорались низкие фонари, тускло освещая темную зелень листьев и розовый бархат лепестков. Никого из работников уже не осталось поблизости.
Тогда-то и оно произошло…
Бо замерла, когда заметила, что на одном из кустов разом засветились все бутоны, будто внутри каждого цветка зажглось собственное маленькое солнце. Это были не простые розы, и ей подумалось, что, возможно, такое иногда случается.
Но затем свет полыхнул, ослепляя, а когда Бо вновь смогла что-то разглядеть, вокруг нее вились розовые мерцающие нити. Они льнули к рукам и ногам, обвивались вокруг шеи и головы, как паутина. Но когда она, крутясь на месте, проводила рукой по одежде и коже, то не обнаруживала ничего лишнего. Это было похоже на взрыв внутри облака сахарной ваты и даже пахло так же сладко. Только поэтому ей не было страшно.
Все исчезло так же стремительно, как и появилось. Свет разом померк, и розовая взвесь, что еще парила в воздухе, вся осела на Бо, притянувшись к ней, словно магнитом. Сразу же после послышался голосок. Поначалу он был тихий и тонкий, искаженный. «Бо, не бойся, я не причиню тебе зла».