Серые коробки домов одинаковые на вид, всех оттенков серого, полезная структурированная полусинтетическая пища, отсутствие болезней, лишнего веса, сильных неконтролируемых эмоций – вот чем была наша жизнь. Объединившейся паре бесплатно выделялось небольшое однотипное жилье. Хочешь жить лучше – заработай. Или роди детей. Вот тогда жилье увеличивали значительно, разрешались и небольшие удовольствия – бассейн, небольшой клочок земли (на которой кроме блеклой травы, практически ничего не росло).
Самым ужасным для меня было то, что всех, она, такая жизнь, в общем-то устраивала. Хотя, периодически мы видели, как кого-нибудь, с нервным срывом, либо без сознания, увозили медики в серебристом фургоне. Нам говорили, что у него эмоциональное истощение, что он просто очень устал, слишком много работает и слишком старается для блага планеты. Какое там истощение, наши эмоции были надломленными с рождения. Но, правда, через некоторое время несчастный возвращался, пугающе спокойно глядя перед собой и утверждал, что ему помогли, и он снова здоровый член общества. Ему радовались и аплодировали, встречали, как героя, и на этом все заканчивалось. Безразличным и безличным было все вокруг, безвкусным, монотонным и кастрированным. Иногда я думала о том, что нужно жить по-другому, но как – не знала. Ведь я не знала другой жизни. Вернее, я не помнила ее. Зато мои кошмары, видимо, все помнили. От моих криков примерно раз в месяц не помогали ни долгие сеансы гипнотерапии, ни психологические сессии, ни лекарства. Раз в несколько декад я видела перед собой морду страшного хищника, который преследовал меня, после чего я проваливалась в огненную яму и горела заживо. Отец будил меня, гладил по волосам и поил травяным чаем. Я привыкла. Даже к страхам можно привыкнуть. Я постоянно терзалась своим несоответствием с миром. Мне хотелось свободы. Мне хотелось вкусного воздуха. Однажды мы с отцом ездили в экспедицию в соседствующий с нами округ, аномальная зона была в лесу. Точнее, в месте, когда-то бывшим густым лесом. Я уже упоминала, что наша природа вырождалась? От леса оставались невысокие худосочные деревца, серый редкий мох и болота с тяжелыми для нашего дыхания испарениями. Отчетливо помню, какой восторг тогда вызвали эти чахлые островки растительности. Воздух, наконец-то, чем-то запах. Город, с его постоянной фильтрацией был практически стерильным, невкусным, неживым. Я в нем задыхалась. Мне казалось, что фильтровали меня. Но здесь, вокруг растекался запах прелой осенней листвы, оживших редких грибниц, избыток кислорода сделал меня осоловевшей, и я потеряла сознание от избытка эмоций. Отец тогда очень испугался за меня, а я, вынырнув из полусна-полузабытья хорошо помнила, какой дивный сказочный лес мне в тот момент приснился – изумрудный, густой, плотный, запах знойной богатой зелени растекался по сознанию несколько дней. С тех пор, ничто я не любила так, как наши вылазки на природу, ароматы малочисленных трав и мечтала хоть раз вдохнуть запах настоящих полевых цветов.
В этом году мне исполнялось двадцать. Пятнадцать лет назад двадцатипятилетний Эррол Сирокко с группой студентов поехал на исследования какой-то аномалии и нашел там меня. В прямом смысле. Испуганную, грязную худенькую девочку пяти лет, в каких-то жженых лохмотьях, недалеко от места его исследований. Я произнесла лишь одну фразу: «Я Ая Альруна». Уж не знаю, что заставило молодого одинокого вдовца взять себе ребенка, но ему разрешили, связи были. С тех пор он мой лучший друг. Брошенных детей у нас не было, поэтому откуда взялась маленькая оборванка, никто сказать не мог. Прежде чем попасть к Эрролу, меня долго обследовали в генетическом центре, вопрос, что со мной делать и не несу ли я угрозы решался наверху. Что там было не так, неизвестно, но с того момента началась моя «большая игра». Игра в ничем не примечательного члена общества, которым я (и я совершенно отчетливо это понимаю) ни в коей мере не являлась. Но в этом мире я обрела настоящую поддержку, и не чувствовала себя совсем одинокой.
Папа сказал, что я слишком «генетически неоднородна и многообразна», но принципиальных отклонений не выявлено, поэтому я просто должна проходить постоянный контроль. Удивительным было то, что я не числилась ни в одной базе данных, мой генетический код нигде не был зафиксирован, поэтому выяснить, откуда я взялась было невозможно. Незарегистрированный пятилетний ребенок просто не мог оказаться неучтенным на планете со столь серьезным отслеживанием каждого жителя, тем более маленького. Дело тогда звучало громко, родителей искал почти весь мир. Но их не нашли. Поэтому, до того, как выйти замуж, я была обязана два раза в год обследоваться у биопсихолога и генетика. И папа, наблюдавший мое взросление каждый день, и понимавший, что я сильно отличаюсь поведением от обычного ребенка, с детства учил меня правильному поведению в обществе: продумывать каждое сказанное слово, делать нейтрально доброжелательное выражение лица, учил маловыразительной плавной речи. Показывал, как быть как все. Но я совершенно точно не была как все. Я лишь казалась как все.