Наверное, я была самым недовольным человеком на Земле. Я ворчала на безвкусную еду. Меня раздражало практически всегда сизое бесцветное небо. В нашей жизни вообще было мало цвета. Мне было откровенно скучно, я металась, хотя никогда не сидела без дела. Когда я попробовала озвучить свое мнение, моя, так называемая подруга (то есть человек, который раздражал меня меньше остальных) Марта, потягивая в столовой университетского кампуса безвкусный протеин удивленно протянула: «Ты чтоооо. Сегодня такой прекрасный день! Столько интересных знаний получили. Теперь идем домой готовиться к последнему экзамену. А еще у меня сегодня видеосвязь с тремя претендентами на отцовство. А небо сегодня необыкновенного глубокого дымчатого оттенка. Вечно ты ворчишь». После чего я захлопнула рот и поостереглась вот так безалаберно выдавать себя. «Претенденты на отцовство. Гадость какая».
Тем не менее, Марта затронула больную тему. Меня все чаще терзало беспокойство на тему моего двадцать первого дня рождения, которое было совсем не за горами. В лаборатории я уже была, списки получила неделю назад, но боялась даже смотреть в их сторону.
«Что такого страшного, Аюшка, все так живут. Ты же знаешь, это во благо человечества, так нужно». – Папа был таким же «промытым», как и все окружающие, но это не мешало ему быть добрым ко мне, и я его любила таким, какой он был у меня.
Размышления прервал звонок по видеосвязи. Вызывала Марта. Включив видеорежим, я повернулась к изображению, но не успела ничего сказать, как услышала сдержанный возглас подружки: «Ая! Ты представляешь. Вернее, ты не представляешь, конечно же, ну откуда тебе знать. Так вот. Я же говорила тебе сегодня, что у меня сегодня общение с претендентами. Так вот. Знаешь, кто один из них? Ой, ну конечно же ты не знаешь!» О небесные тела! Если она будет так тянуть, я состарюсь раньше, чем она закончит.
– Марта! Не томи, я спать уже ложусь, прошу, закончи раньше, чем я засну! – я демонстративно зевнула.
– Ой, прости, я знаю, как для человека важен сон, тем более для такой молодой….
– Марта, пожалуйста! – я начинала раздражаться.
– Декан факультета молекулярной биологии.
– Что, прости? – я удивленно моргнула.
– Что непонятного. Ты просила быстрее. Так вот, один из претендентов – декан факультета молекулярной биологии. – Марта улыбалась. – Я думаю выбрать его. Обещала подумать еще два дня, но для себя уже решила. Я выйду за него замуж, и мы родим здоровых детей.
– Ох, Марта… Но ему же… он же… – я буквально потерялась в словах, вспомнив почти пятидесятилетнего неопрятного мужчину с клочковатыми выцветшими блеклыми глазами, седыми волосами и бородавкой на верхней губе.
– Ну да, он на двадцать пять лет меня старше. Зато у нас совместимость почти 91%! Это очень надежная цифра! У нас обязательно будут дети! Ну и что, что старше. Зато опытнее. Дети будут умнее. А ты уже посмотрела свой список кандидатов?
– Я… Нет. – меня тошнило от одной этой мысли. – Я просто не могу, Марта, не могу.
– Но ты должна! Тебе осталось всего полгода! – ты же знаешь, если ты не выберешь кандидата, то тебя обяжут выйти замуж за того, с кем твой процент совместимости больше всего. – Марта деловито поправила прядь волос и улыбнулась. – Так что давай, постарайся. Когда ты уезжаешь на практику?
– Через две недели. Вернусь через месяц примерно.
– Отлично, список кандидатов возьми с собой, вечером будет что почитать. Не забудь Ая, это самый важный выбор в жизни. – Марта посмотрела на меня взглядом опытной матери, отслеживающей внешний неопрятный вид нашкодившего ребенка. Наверное, она будет хорошей мамой.
До практики оставалось еще пара недель, и я хотела провести это время с пользой и с удовольствием. В своем самом любимом месте – в одной из старинных библиотек, которой посчастливилось остаться сохраненной. Эта библиотека была одним из самых защищенных мест, поэтому ее не коснулось большинство катастроф. Основная часть книг, была, конечно, в электронном формате, имитировавшим бумажные книги, но были и настоящие. Хрупкие, из старой пожелтевшей бумаги, пахнущие ушедшей уютной стариной. Чем-то очень близким и спокойным. И доступ туда был не для всех. Его давали лишь избранным ученым, и одним из них был мой отец, который со значительным трудом сделал туда пропуск и для меня, и, работая там, всегда брал меня с собой. Я обожала проводить время рядом с ним в этом удивительном месте. Художественная часть библиотеки была не самым популярным местом среди молодежи, так как мало кого интересовала история, описывающая жизнь до первой волны, большей частью использовались электронные библиотеки несущие в себе научные индустриальные знания, полезные миру, поэтому этот отдел практически всегда был пустующим, и я чувствовала себя королевой прошлого, закапываясь в старинных сокровищах. Я зачитывалась книгами о приключениях и путешествиях по несуществующим уже странам, о поисках неведомых богатств, о любви, ради которой мужчины совершали подвиги, приносили себя в жертву, а женщины были прекрасными, утонченными и умели любить своих мужчин. Я проглатывала огромное количество мифов о древнегреческих и египетских богах. Чувствовала себя счастливой, погрузившись в совершенно иной, такой яркий и разнообразный мир. Мир, в котором любили, ненавидели, грустили и радовались уже давно умершие люди… Интересно, а эти счастливчики понимали, насколько прекрасной и полной жизнью они жили? Каким богатством они обладали? Именно тогда я начала осознавать, какое наследие было утрачено, как много мы потеряли. И насколько сера и неполноценна наша жизнь. Я приходила туда, и мой маленький мир оживал, он кружил мою заплаканную душу в невидимом танце любви сильных, красивых, добрых мужчин и прекрасных, женственных женщин. Я мечтала о первом поцелуе, и верила, что в этот момент душа должна узнать его, того самого, единственного, должны подогнуться колени, закружиться голова и замереть душа. От счастья. Но потом оглядывалась на мужчин, окружавших меня. Мужчины были словно выцветшими, женоподобными, невыразительными, женщины безликими, андрогинными. Эмоции на уровне «мне нравится эта котлета». А я хотела, чтобы до урагана. Чтобы до потери сознания от восторга, чтобы небо искрило от счастья. Но неба практически никогда не было видно. Оно было равнодушно-серым, и никогда не пускало туда, где было солнце.