Наталья Томасе – Блудливая Венеция (страница 1)

Наталья Томасе

Блудливая Венеция

Пролог. Голос Венеции

«Я – Венеция. Город масок, зеркал и теней. Город, где вода отражает небо, но скрывает грех. Слушай мой голос, и ты услышишь шелест шелка, звон бокалов, шепот интриг и стоны наслаждения. Ты входишь в меня по воде, как в сон, и не замечаешь, как теряешь себя. Мои каналы – это вены, по которым течёт не кровь, а золото, яд и страсть. Мои мосты соединяют не берега, а судьбы. Мои стены слышали больше признаний, чем исповедальни, и больше угроз, чем залы суда. Мои ночи длинны, как волосы венецианки, и сладки, как её губы. Но любовь у меня – не чувство, а валюта. Я смеюсь в лицо добродетели. Закон – лишь перо в руке сильного. Судьи продаются, как специи на рынке. Я знаю цену всему – и не верю ни во что. Распущенность везде. На улицах и площадях, в домах патрициев, и в борделе, в церкви и во власти. Я плету заговоры, как кружево – тонко, изысканно и подчас смертельно. Я торгую не только шелком, но и душами. Мои церкви сияют, но вера в них лишь декорация. Святые образы – это прикрытие для сделок, мощи – товар, исповедь – инструмент шантажа. Я молюсь, но не верю. Я каюсь, но не собираюсь меняться. И всё же… я прекрасна. Я желанна. Я свободна – в своём падении, в своём безумии, в своей гениальности. Я – Венеция. Город, который грешит красиво.

Я могу рассказать много историй – печальных и весёлых, страшных и потешных. Ты хочешь знать одну из них?! Тогда слушай. Но, помни: в моих рассказах правда – это лишь маска, прикрывающая вымысел. У меня тысяча масок. И только одна – твоё отражение.

Однажды…

Лодка скользила по воде, как перо по шелку. Молодой человек сидел на корме, прижимая к голове шляпу, которую ветер то и дело пытался сорвать. Когда лагуна раскрылась перед ним, он почувствовал, как воздух изменился. Он стал солоноватым, влажным, насыщенным запахами водорослей, рыбы и чего-то пряного, почти сладкого. Вдалеке, сквозь лёгкую дымку, поднимались купола и башни, словно мираж. Город не стоял на земле – он парил над водой, как видение. Чем ближе лодка подходила к городу, тем сильнее билось его сердце. Это был не первый его визит в Венецию, но в этот раз всё было как-то иначе. Дома всё также вырастали прямо из воды, но сегодня ему вдруг показалось, что окна в этих домах смотрят на него, как глаза под масками – холодно и оценивающе. Когда лодка вошла в один из узких каналов, шум лагуны сменился эхом голосов, плеском вёсел, скрипом ставен.

Но первое, что он услышал, это не колокольный звон, а смешок. Женский, с лёгкой хрипотцой. На мостике стояла куртизанка в маске и играла в карты с двумя юнцами.

– Добро пожаловать в Венецию, синьор приезжий! – крикнула она, разглядывая незнакомца в гондоле в одежде из шерстяной, плотной ткани скучной расцветки. – В город, где проигрывают всё, кроме желания снова вернуться сюда.

Он сжал пальцы на перилах гондолы. По лицу «ночной бабочки» было понятно, ей было плевать на его имя и внешность, она знавала много, таких, как он – приезжих, неопытных, тех, что привезли сюда деньги, амбиции и иллюзии.

Вода отражала небо и стены, и он не мог понять, где заканчивается реальность и начинается отражение Всё казалось театром, но вот вопрос, кто он в нём – зритель или уже актёр?!

– Синьор! – перебил его мысли лодочник. – Мы прибыли.

Церковь Санта-Мария-делла-Салюте стояла, как застывшая в камне, на краю воды молитва. Внутри было прохладно, пахло воском, ладаном и старым камнем. Свет пробивался сквозь витражи, окрашивая мраморные полы в багряные и золотые пятна. Он вошёл, чтобы укрыться от жары и шума, и чтобы попросить у Бога терпения и удачи. Но вместо тишины и праведных мыслей ему пришло откровение.

ОНА стояла у бокового алтаря, в полутени, с опущенной головой. Чёрный бархат на ней казался почти монашеским, если бы не брошка в форме льва, пристёгнутая у горла. Платье казалось одновременно скромным, без излишних декоров, но струившаяся ткань, повторяя изгибы фигуры, делала его излишне откровенным. Её волосы были тёмными, как чернила, а кожа – светлой, почти прозрачной. Его зацепила не её красота, а статика. Прямая спина, голова чуть склонена, ладони сложены в пальцах. Никакой суеты, никакого взгляда по сторонам. Она была как картина, которую кто-то тайно оживил и оставил жить, но только на какое-то мгновение. Возможно, почувствовав его взгляд, девушка обернулась, её глаза не выдали ни тревоги, ни любопытства. Возможно, лишь лёгкую усталость. В этих глазах таилась какая-то глубина, словно она видела мир иначе, чем все остальные. Видела то, что скрыто от обычных глаз.