Джованни поднял голову и выпрямил спину, уверенно глядя на Лукрецию. В её глазах он увидел не «Малыша Джованнино», а нового главу «Торгового дома», человека, готового принять вызов судьбы. Страх не исчез, но теперь он смешался с решимостью. Кавалли поцеловал в щёку Лукрецию и, взяв её за руку, повёл к выходу из церкви.
Он долгое время видел в Лукреции Контарини лишь подругу Бьянки, девушку с острым умом и безупречным воспитанием, но не ту, кто могла бы тронуть его сердце. Он уважал её, восхищался её хитроумием и никогда не думал о ней как о возможной возлюбленной, но сегодня он впервые увидел в Лукреции не только разум, но и сердце. Он заметил в ней то, чего никогда прежде не замечал. Он увидел в ней… женщину.
После похорон атмосфера в доме Кавалли оставалась напряжённой – не столько из-за траура и скорби, сколько из-за натянутых отношений между домочадцами. Кузен Алессандро всё чаще стал появляться рядом с Бьянкой. Сначала его внимание казалось искренне-родственным – он утешал её, поддерживал теплым словом и участием, его голос звучал бальзамом на одинокую душу вдовы. Но постепенно его жесты стали более откровенные, а взгляды – наполнены скрытым смыслом. Он приносил ей цветы, предлагал сопровождать её на прогулках вдоль каналов и к заутреней в церковь. И когда брат покойного мужа намекнул вдове на двоякость этой ситуации, Бьянка расплакалась и обозвала его «бездушным сухарём-женоненавистником». Джованни решил на эту тему больше не говорить.
Он не общался с Лукрецией со дня похорон, делая вид очень занятого человека, у которого нет времени даже «перекинуться несколькими словечками», как он оправдывался перед ней при мимолётных и случайных встречах. Да и Лукреция избегала его. Каждый из них понимал, что в их отношениях что-то изменилось, и в этом молчании витала некая недосказанность, скорее даже, невысказанность. Но его величество случай всегда помогает в состоянии нерешительности. Он всегда нас ставит в такие ситуации, когда сделать выбор просто необходимо. И судьба, словно искусный кукловод, выжидала, чтобы столкнуть Лукрецию и Джованни в самый неподходящий момент…
День откровений
Лоренцо Контарини стоял у окна своего роскошного кабинета, наблюдая за каналами Венеции. Ему было за пятьдесят, он был невысокого роста и немного полноват. Густые брови придавали лицу серьёзное выражение. Он часто смотрел на людей немного исподлобья, избегая прямого взгляда, и когда он поднимал голову, один глаз всегда был прищурен, что делало его хитрым и расчётливым прохвостом.
Лоренцо поправил свой богатый воротник из венецианского кружева и вышел к ожидающему его Джованни Кавалли.
– Джованни! Хорошо, что ты принял моё предложение. Я хотел бы обсудить с тобой важное дело.
– Конечно, синьор Лоренцо. О чём идёт речь?
– Как ты знаешь, мой торговый дом имеют долгую историю. За это время у нас были взлёты и падения. Но знаешь, что помогало выстоять? – прищуренные глаза смотрели на молодого человека.
Джованни не знал, какого ответа ждёт от него Контарини, поэтому неуверенным голосом предположил, что это надежда и уверенность в своих силах.
– И это тоже, – небрежно махнул рукой пожилой банкир. – Но главное – это семья! – поднимая указательный палец, важно сказал он. – Кровные узы, проверенные временем. И я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Сначала смерть твоего отца, теперь – брат. Я могу предположить, твои генуэзские родственники уже потирают руки и мысленно делят между собой ваши корабли, грузы и банк.
Джованни не совсем понимал, куда клонит Контарини. Он уже хотел открыть рот, чтобы сказать что-то в защиту кузенов, но Лоренцо жестом остановил его и продолжил говорить сам – медленно, не торопясь, четко произнося каждое слово.
– То, что я скажу сейчас, тебе не понравится. Где-то уже в течение нескольких месяцев на Средиземноморье распространяются слухи о финансовой нестабильности Дома Кавалли.
Джованни похолодел. Слухи о проблемах с финансами – это как зараза, распространяющаяся быстрее чумы. Если в них поверят, то кредиторы начнут требовать возврата долгов, вкладчики – назад свои деньги, партнеры отвернутся, а новые сделки станут невозможными.