– Охотник, а не ратник.
Смех их был нервным. Их раздражало, что Серый победил не силой, а умом – и что воевода это заметил. Серый стоял в стороне и молчал. Он знал: слова тут ничего не решают.
Старшие переглядывались с уважением:
– Гляди-ка, как повернул.
– Такой в дозоре – золото.
– Не шумит, не суетится… толк будет.
Молодые слышали – и злились ещё сильнее.
Позже, когда солнце клонилось к закату, Ратибор и Микула сидели за столом. Пили ол, говорили о делах. И вдруг Ратибор сказал:
– Парень твой… не простой.
Микула фыркнул:
– Да какой там. Тихий, как мышь. Только и умеет, что в тени прятаться.
– Вот именно, – перебил Ратибор. – В тени. Ты растишь не ратника. Ты растишь следопыта. Лесного человека. Таких мало. И нужны они на приграничье больше, чем те, кто мечом машет.
Микула нахмурился:
– Угроза со степи идёт, а не из леса. Да и молодые его не любят. Давят. Думают, хитрость – не ратное дело.
Ратибор хмыкнул:
– Молодые любят силу, потому что не знают, что сила – первая умирает. А хитрость живёт дольше всех. И в степи, и в лесу.
Он поднялся:
– Береги его. Не ломай. Не гони в мечники – он не из тех. Придёт время – он тебе жизнь спасёт. И не только тебе. Запомни.
И ушёл, оставив Микулу задумчиво смотреть на огонь.
После отъезда Ратибора молодые дружинники будто озлобились. Их удаль померкла: что толку в силе, если хвалили тихого, незаметного парня? Елисей ходил мрачнее тучи, швырял поленья в костёр. Другие шептались, косились зло, будто Серый украл у них похвалу.
– Да что он показал? – ворчал Елисей. – Подножку детскую. А воевода будто рад…
Серый не отвечал. Делал своё: ходил в дозоры, слушал лес, учился замечать то, что другие пропускали. И чем тише он становился, тем громче молодые пытались доказать свою силу.
Но для них война была сказкой. А для старших – памятью. И эта память учила Серого быть готовым всегда.
Половцы приходили мелкими отрядами – налетали, угоняли скот, хватали людей и исчезали. Для крестьян это было хуже битвы: ни славы, ни победы – только страх и потери.
Однажды вечером в ворота заставы вбежал отрок. Бледный, дрожащий.
– Половцы… налетели… батю убили… мать в полон…
Тишина упала на двор. Микула вскочил, дружинники начали собираться. Но когда добрались до деревни, всё было кончено. Пустые хаты, дым над мельницей, кровь на порогах. Несколько тел у дороги. След половцев уже простыл.
Микула сжал кулаки:
– Вот их удаль. Ударят – и исчезнут, как ветер.
Отрока звали Ждан. Ему идти было некуда.