Марина рассматривала холодное оружие на одной из стен – мечи, сабли, кортики и стилеты, и в какой-то момент ей показалось, что на неё кто-то смотрит. Это был даже не взгляд, а присутствие. Тихое, настойчивое, как будто кто-то наблюдает за ней из другого угла реальности. Она обернулась. У занавеси, отделяющей лавку от другого помещения, стоял мужчина лет сорока с резковатыми чертами лица и лёгкой тенью под глазами. Тёмные волнистые волосы, тронутые сединой у висков, кожаные длинный плащ, из-под которого проглядывала чёрная футболка с принтом
Лёгкая улыбка тронула уголки губ мужчины, отчего его лицо стало казаться менее суровым. Он медленно кивнул ей, как бы приветствуя, и двинулся в её сторону. Каждый его шаг отдавался тихим эхом в небольшой лавке. Марина замерла, ожидая, что он скажет или сделает. Она не понимала, отчего, но сердце бешено колотилось у неё в груди.
– Добро пожаловать, – приветствовал он её низким, спокойным голосом. – Сюда не заходят случайно. Если вы вошли – значит, что-то привело вас. – Он не смотрел на неё пристально, но в его взгляде было внимание.
Марина вытащила из кармана удостоверение и, показывая его, заговорила:
– Г-н Валариу, я следователь Санду из Брашова и расследую убийство на площади, происшедшее в ночь на 1 мая. Мне нужно задать вам несколько вопросов.
Габриэль слегка приподнял бровь, мельком взглянув на удостоверение и, не сводя взгляда с Марины, спросил:
– Убийство на площади, говорите? Мир полон насилия, даже в самых тихих уголках, как наша дыра, – глубоко вздохнув, сказал он. – Что я могу рассказать вам, следователь Санду?
Марина, всё ещё держа удостоверение, почувствовала, как в ней борются две силы: профессионализм и память. Она знала, что должна быть строгой, чёткой, не поддаваться эмоциям. Но его голос, его взгляд, атмосфера в лавке – всё это будто вытягивало из неё не только вопросы, но и воспоминания.
– Мне сказали, что вы были свидетелем событий, похожих на то, что случилось на днях. Это произошло много лет назад, в том же месте, у фонтана, и того же числа – в ночь с 30 апреля на 1 мая. – Она говорила уверенно, но внутри всё дрожало.
Она опустила удостоверение и села на предложенный ей стул. Он был неудобным, скрипучим, но сейчас она не обращала на это внимания. Её взгляд был прикован к Габриэлю. Хозяин лавки сложил руки на груди и с грустной улыбкой и горечью в голосе проговорил:
– Вальпургиева ночь, однако. Да, следователь Санду, я помню ту ночь. Как можно забыть такое?!
– Сколько вам было лет тогда?
– Десять, – неприятно скривив губы и потирая рукой шею, словно его кто-то душил до этого, ответил Габриэль.
– И вы помните то, что произошло тридцать лет назад? – с сомнением в голосе спросила Марина.
– Двадцать семь лет назад, – с нажимом в голосе зло проговорил мужчина. – Двадцать семь, – повторил он и замолчал.
Марина тоже не нарушала тишину, давая возможность мужчине самому решить – рассказывать или сухо отвечать на вопросы следователя. Молчание было плотным, как туман, который не рассеивается, а обволакивает. Лавка будто замерла вместе с ними – даже лампы перестали покачиваться, а аромат трав стал почти неощутимым. Марина сидела, не двигаясь, чувствуя, как каждая секунда тишины раскрывает глубины мужской памяти. Габриэль смотрел в сторону, а не на неё. Пальцы рук, сложенных на груди, медленно сжимали и разжимали бицепсы, лицо стало жёстче, взгляд – глубже. Мужчина вздохнул, словно собираясь с силами, и начал свой рассказ. Его голос, тихий и ровный, заполнял лавку, заставляя Марину окунуться в страшные события того времени.
– Это была пятница, – начал Габриэль, голос его стал глубже, как будто он говорил не словами, а всплывающей памятью. – Я вернулся с тренировки около девяти. Мать суетилась на кухне, как всегда. Отец уже ушёл – он работал в ночную смену на станции. Ночь была необычно тёплая, окна открыты.
Он замолчал на мгновение, будто проверяя, готов ли он идти дальше.
– Я проснулся от голосов…