Борис закрыл глаза, будто собираясь с силами.
– Ты же не собираешься…
– Я собираюсь.
Он выдохнул. В глазах стояла не злость, а боль.
– Ты едешь в место, которого нет ни в одном каталоге. Ни в одном реестре памятников. Даже в научных статьях – тишина. Это просто деревня на краю карты.
– Я учёный, Борис. Археолог. И если я хочу чего‑то добиться, я должна копать там, где никто до меня не копал.
Он долго смотрел на неё. Потом тихо сказал:
– Я не хочу жить с человеком, который гоняется за призраками… Но если ты уйдёшь – я не буду тебя держать. И мне кажется, ты уже давно выбрала. Просто скажи это сейчас вслух.
Ольга взяла чашку, сделала глоток, поставила её обратно.
– Я выбираю науку. И правду. А она не всегда лежит в архивах, Борис.
Он ничего не ответил. Только коротко кивнул – будто ставя точку. И его молчание было громче любого крика.
И ушёл. Просто развернулся и ушёл.
Собирать вещи оказалось проще, чем она думала. Но каждый предмет отзывался внутри чем‑то острым. На полке стояла фигурка корабля, талисман, подарок от Бориса на их первую совместную экспедицию. Она взяла её, сжала в ладони… и поставила обратно.
Пусть остаётся здесь. Это уже не её история.
Когда она закрыла чемодан, Борис не вышел попрощаться. Но она знала: он стоит за дверью спальни и слушает её шаги.
И это тоже было ответом.
Поезд уходил рано, в тот час, когда город ещё не проснулся, а мир будто держал дыхание.
Ольга сидела у окна, глядя на поля, редкие деревни, на то, как постепенно меняется свет – становится холоднее, прозрачнее, севернее, словно вымывает из воздуха всё лишнее.
Она пыталась читать, но строки расплывались. Мысли снова и снова возвращались ко сну. К словам, которые прозвучали слишком отчётливо и слишком живо.
Она почти слышала этот голос – низкий, спокойный, будто обращённый не только к ней, но и к чему‑то внутри неё.
Кто он? Почему она понимала его так ясно? Почему это ощущалось не как сон, а как встреча, отложенная на века?
Поезд пересёк границу области, где начинались северные леса. Тёмные стволы стояли стеной, как стражи, пропускающие только тех, кто должен пройти.
И в этот момент Ольга почувствовала странное, глубокое спокойствие. Не радость, не облегчение, а чувство, что она едет туда, где её ждут.
На пересадочной станции было прохладно, пахло мокрым железом и хвоей. Ольга вышла из вагона, поправила ремень сумки и направилась к автобусу, который должен был отвезти её в прибрежный городок.
И уже на подходе она заметила людей.
Сначала – одного.
Потом – троих.
Потом – десяток.