*** На кладбище тепло, легкий ветер, венки. Память, которая так любит буксовать, торопливо стирает полгода после смерти бабушки, смахивает, как смахивают вскользь широким рукавом крошки со стола. У бабушки кстати крошек не было. Был синий стакан под салфетки. Стакан особенно стоит в глазах. Пузатый бок, впадинки-вмятины, глубокий цвет. В первую неделю после смерти бабушки хотела забрать, Лика уже и дело стакану придумала – хранить карандаши. Пришла бабушка, встала за спиной, в тишине послышалось: «Не смей».
Они в первую неделю любили это: приходить и говорить, выглядывать из зеркал, мелькать за окнами тенями. Лика это сумасшествием не считала.
Прийти и встать. Много смысла вкладывала бабушка в эти слова последние лет двадцать. Прийти и встать. После смерти бабушка вместе с Ликой шла за гвоздиками, над кварталом слышалось: "Нахожусь, хоть теперь нахожусь…"
До 11 лет Ликина жизнь кварталом и была очерчена, родители так покупали квартиру, чтобы рядом. Через светофор друг от друга две панельные пятиэтажки, полинявшие с годами, окна под одинаковыми решетками, в детстве чугунные цветы на окнах нравились, теперь режет руки, если пытается мыть. Если моешь старую спину, пораниться сложно. Ребра выпирают местами, но каркас обтянут надежно. Рукам мыть весело. Юность только крепнет в своей хватке, если смотрит на старость.
"Дай бог тебе здоровья, дай бог…"– бабушкина присказка над мыльной пеной. Руками в седые волосы, подбадриваешь, улыбаешься от собственной силы. На сцену выступает махровый халат, белый с зелеными цветами, на распаренные ноги тапочки, на шею полотенце.
Место халата на одном и том же гвозде, его заслуженная шляпка глядит со стены. Под халатом начинается стол, существо о четырех ногах укрыто скатертью в белую, молочную и рыжеватую клетку. В воспоминаниях оживает калькулятор, его настороженный глаз-ноль всегда готов к работе.
Бухгалтер по профессии, в жизни бабушка равняла окружающие предметы словно столбики цифр. Людей бы тоже равняла, но они не подчинялись ясным законам вычисления. Какой порядок в этих клетках жесткой скатерти, как сияют глянцем логики построенные заботливой рукой вещи… а собственный сын живет вторым браком (бабушка-мать уже предчувствует третий). И везде дети, множественное число.
***
"У Лукоморья дуб зеленый", – Лика читает и раскачивает две руки – мамину и бабушкину. Короткий путь между двух пятиэтажек часто отводили стихам.
На сеансах психотерапии все шло в ход: стихи, семейные фотографии. Врач поставил себе задачу: достать страх, залечить потревоженные места. Злыдня думала: "Он ищет во мне Лику".
Сложнее всего описать чувства на лестницах. Злыдню часто просят объяснить свою фобию. Если кратко, то лестниц она боялась так, что просто читать и видеть это слово не могла. Потное бессилие начиналось просто от стыка букв "с" и "т". Страх оживает иголками в щиколотках, перекрывает дыхание. После слез накрывает чувство острой неполноценности. На полках врачебного кабинете много игрушек (психотерапевт работает и с детьми, и ее постоянно заставляет нырять и нырять в детство).
…Я сейчас спущусь по лестнице, приду домой и съем красный помидор с черным хлебом и солью. Я застряла. Ноги ватные, лестничная площадка – обрыв. Ступени низкие, справа стеклянная стена.
– Вы именно таких лестниц боитесь? – врач прорывается через страх- Вспоминайте дальше, детали, детали нужны.
– Мне 23 года, нет, мне пять лет, я качусь по ступенькам, споткнулась в детском саду.
– Испугались?
– Нет, но там в пролетах лестниц были матовые стекла, толстые такие, блоками. Я запомнила.
Психотерапевт просит рисовать.
– Где эта лилия? – вспоминайте.
…в детстве, мне не помню сколько. Синие после купания губы, ноги в илистом дне, прямо с плота на озере торгуют пломбиром в брикетах. Я с дедом в лодке, на дне сетка с рыбой, лягушки отложили икру на листьях… Лилия желтая.
Злыдня плачет, психотерапевт доволен, работа с клиентом идет хорошо, воспоминания еще свежие. Врач говорит завезти дневник и писать о страхе, вспоминать. Следующий сеанс через два дня.
***
Мне 27 лет. Съемная квартира, 70 квадратных метров, высокие потолки, пять этажей крутых ступенек. "Дочка, это просто пустота", – отец в желтой рубахе идет спиной вперед по лестнице вниз. Мне лет пять, близорукие глаза со смещенным фокусом сливают все в одну черту гравия. Бегу по дорожке детского сада. Папа приехал из Польши (привет, металлическая коробка из-под конфет, это сколько же ты уже со мной?). Добежать и повиснуть на шее. Первый класс, не могу дождаться конца уроков, забываю закрыть гуашь, тороплюсь, дома отец. Диктант, вместо "в" пишу "ф".