– Экипаж, боевая тревога! Всем занять свои места! Ускорителям – разгон! Полный вперёд!
Корпус корабля завибрировал, заиграли в своих диапазонах частицы в контурах, и корабль рванулся вперед.
Они не успели совсем немного.
Не взрыв. Не ударная волна в привычном смысле. Это было похоже на то, как невидимый гигантский поршень внезапно сжал пространство вокруг звезды, а затем – резко отпустил. Звезда, возле которой «Неизменный» вышел в обычное пространство, не взорвалась. Она… распустилась. Как тот самый "черно-синий цветок" из кошмаров Касандра, ослепительно черно-синий. Из ее ядра вырвался сгусток невероятной энергии, но не света и тепла, а чего-то иного, искажающего саму ткань реальности. Это не было излучением – это было нарушением.
– Гравитационный шквал! Нестабильность метрики! – крикнула Соколова, ее пальцы мелькали над панелью управления научного поста. Экран перед ней превратился в калейдоскоп безумных графиков. – Разрывы! Видите? Края сканируемого сектора мерцают и накладываются друг на друга! Объекты двоятся, троятся на долю секунды! Это не глюк – это пространство-время трещит по швам!
Удар настиг «Неизменный» не снаружи, а изнутри. Корабль содрогнулся не от кинетической силы, а от чудовищного диссонанса. Казалось, каждая молекула, каждый атом корпуса и оборудования на мгновение завибрировали вразнобой, пытаясь разорвать связи. Системы жизнеобеспечения взвыли. Свет погас, сменившись аварийным багровым мерцанием. Иллюминаторы на миг потемнели, а когда свет вернулся, картина за ними была сюрреалистичной. Звезды… сместились. Не так, как при маневре. Они словно разъехались, увеличились в размерах, стали неестественно яркими и резкими, как будто кто-то крутанул фокус мощнейшего телескопа. А гигантский синий "цветок" звезды начал стремительно уменьшаться, уходя вдаль с невозможной скоростью.
– Что… что это было? – Петров, только что вбежавший на мостик, чтобы сменить капитана, замер у штурвала, глядя на экраны. Его лицо было бледным.
– Касандр… – восхищённо прошептала Соколова, не отрывая глаз от своих приборов. Ее голос дрожал, но в нем звучало не страха, а жуткое научное любопытство, смешанное с ужасом открытия. – Он пытался сказать… не взрыв. Сдвиг. Нарушение синхронизации… с фоновым увеличением. Волна… она не разрушила нас. Она… выбила нас. Выбила из потока.
Капитан Волков, стиснув зубы, смотрел на главный экран. «Неизменный» летел вперед на полной скорости, но ощущения движения не было. Ощущение было другое. Словно сам корабль… замер. А Вселенная вокруг – гигантский механизм – продолжала свой бег, оставляя его позади. Не в пространстве. В чем-то другом. В чем-то фундаментальном.
– Статус? – его голос прозвучал хрипло, но властно.
– Корпус… цел, – доложил Петров, быстро оправляясь от шока и сканируя показания. – Щиты… деформированы, но держат. Импульсники работают. Но…
– Но что, Дмитрий?
– Но показания дальномеров… капитан, они сходят с ума. Маркерные буи системы Тангейзер… они вдруг стали… огромными. Или… мы стали слишком маленькими? – Петров посмотрел на Волкова, и в его глазах читалась леденящая догадка.
Елена подняла голову. Ее глаза, широко раскрытые, смотрели не на капитана, а в пустоту перед собой, словно она видела невидимые нити мироздания, которые только что были грубо порваны.
– Он был прав, Сергей, – тихо сказала она. – "Нитью нить невозможно зашить". Мы не в потоке. Мы… неизменны. А мир… растет без нас. «И первые станут последними…» Она кивнула в сторону иллюминатора, где одинокая частица космической пыли, не замеченная ранее сенсорами, неслась прямо на них. Обычная пылинка. Которая теперь, по всем расчетам бортовых компьютеров, имела размер и относительную скорость… небольшого астероида.
– Всем укрыться! Удар по левому борту! – крикнул Волков.
Вы, наверное, слышали о расширении Вселенной, что галактики разбегаются в разные стороны, увеличиваются расстояния между ними. Тому доказательство – эффект Допплера, красное смещение в спектре далёких галактик и не очень далёких, по масштабам Вселенной, звёзд.