Поверх бешено вращающихся голубых гигантов он пустил рубины скоплений красных звёзд. Это было красиво, но это было не всё, далеко не всё! И Пилигрим приступил к созданию нейронных связей будущего галактического мозга.
Встреча
Звездолёт-джампер J-310 «Лионея» стоял на самом краю лётного поля. Тестировались двигатели, роботы меняли кассеты жизнеобеспечения корабля. Шла обычная предстартовая суета.
Двое мужчин в форме пилотов-межзвёздников сидели за столиком в уютном кафе на крыше здания космопорта.
Капитан-пилот Элиас Торн производил впечатление человека, вырезанного из одного куска звёздного титана – прочного, холодного и невероятно надёжного. На вид ему было около сорока, но возраст выдавали лишь редкие серебряные нити в тёмно-каштановых волосах да тонкая сетка морщин в уголках глаз, которые, вопреки суровости всего облика, лучились цепким, живым умом. У него было лицо классического «звёздного волка»: резкие скулы, волевая линия челюсти и прямой, словно по линейке очерченный нос. Глубоко посаженные серые глаза смотрели на мир с лёгким прищуром, будто Торн постоянно вглядывался в даль, куда-то за горизонт, где небо переходит в черноту космоса. Форма сидела на нём безупречно, но без лишнего лоска – воротник кителя был расстегнут на одну пуговицу, словно символ дозволенной на земле свободы. Крупные, уверенные руки с коротко остриженными ногтями лежали на столе неподвижно. В каждой их линии чувствовалась привычка повелевать не только людьми, но и сложнейшей техникой. Он не жестикулировал, когда говорил, и это придавало его редким словам особый вес. Торн походил на старого космического волка, который давно перестал удивляться чудесам галактики, но до сих пор не утратил к ним жгучего интереса.
Его помощник, инженер-пилот Эрик Хофман, сидел за столиком напротив. Если Торн был скалой, то Эрик Хофман напоминал разряженную плазму – быструю, живую и готовую испепелить всё, что встретится на её пути. Ему едва можно было дать лет тридцать. В противоположность капитану, он казался сотканным из одних углов и нервов. Худощавый, жилистый, с копной вечно взлохмаченных русых волос, которые он машинально пытался пригладить пятерней, но безуспешно. Его главным украшением были брови: широкие, чуть вразлёт, они делали его лицо удивлённо-сосредоточенным. Глаза у Хофмана были светло-карие, почти янтарные, и в них постоянно плясали чёртики любопытства. Форма на нём бугрилась мышцами и была на вид ему чуть велика, словно он отрастил мышцы уже после того, как её сшили. Этакий расслабленный спортсмен, мог бы подумать случайный наблюдатель, если бы не знал его раньше, намного раньше. В правой руке Хофман держал бокал хорошего красного вина и иногда подносил его к губам.
Лёгкий ветерок колыхал парусиновый тент над головой, из-за облаков, едва проглядывая, нежарко светило местное жёлтое солнце. Недавно прошёл дождь, и пахло свежестью и прибитой пылью. Всё почти как на Земле, только вот планета эта называлась Последний Порог, а звезда класса G, вокруг которого она вращалась, называлась Последнее Солнце. Дальше была пустота протяжённостью около 2,5 миллионов световых лет до соседней галактики М31 Туманности Андромеды. Эти миллионы световых лет джампер преодолевал за два месяца с небольшим. А потом начиналась рутинная работа длиной почти три года – выявление и описание пригодных для жизни звёздных систем.
Конечно же, Торн и Хофман летали туда не одни – сотни тысяч джамперов бороздили просторы соседки-галактики, занимаясь этим скучным, но таким нужным делом. «Экспансия» – так называлась галактическая программа переселения в соседнюю галактику. Млечный путь под руководством Совета быстро развивался, а его население, получив всеобщее долголетие, нуждалось в расширении «жилплощади».
Капитан давно закончил обед и смотрел на огромное лётное поле, забитое тысячами разных кораблей: транспорты, буксиры, быстроходные яхты и красавцы-корветы. Но большинство из них составляли такие же джамперы, как «Лионея». Они массово возвращались из Туманности Андромеды, меняли кассеты обеспечения и шли дальше вглубь Млечного Пути.