Она не красилась – и в этом был вызов. В мире, где женщины её круга обычно прятались за косметикой, она являла себя миру такой, какой создала её природа или судьба. И от этого казалась ещё более неземной – словно сошла с полотна старых мастеров, где каждая линия дышит вечностью, а краски замешаны на времени.
Когда она остановилась напротив Торна и в её глазах мелькнула радость узнавания, стало ясно: эта женщина видела смерть, предательство и боль. Но она же умела ждать, верить и возвращаться к тем, кто стал ей родным в череде испытаний. В ней чувствовалась сила – не мужская, не брутальная, а та особая, женская мощь, что держит мир на своих плечах тихо и незаметно, но так, что без неё всё рушится в прах.
Торн и Хофман синхронно встали из-за стола, и этот жест не был данью вежливости – скорее рефлексом, выработанным за годы службы. Но когда трое вошедших приблизились, Хофман не сдержал усмешки, а Торн, обычно непроницаемый, чуть приподнял одну бровь – максимальное выражение удивления, которое он позволял себе на людях.
– Так, вся банда снова в сборе, – негромко произнёс Хофман, и в голосе его прозвучали нотки, которых не было в разговоре с капитаном: смесь иронии, уважения и какой-то давней, выстраданной близости. – Что на этот раз?
Генерал остановился в двух шагах от столика, отпустил локоть женщины и, немного помешкав, обнял по очереди обоих пилотов.
– Капитан Торн, – произнёс он негромко, но внятно. – Инженер-пилот Хофман, генерал… Рад видеть вас обоих в добром здравии.
Пауза повисла в воздухе ровно на мгновение – и тут тяжёлая рука в штатском костюме опустила саквояж на пол, а сам Дедал шагнул вперёд и облапил Торна и Хофмана так, что у них хрустнули рёбра.
– Элиас! Эрик! – прогудел он басом, в котором прорезалось что-то тёплое, почти отеческое. – Ну вы молодцы, Ну вы даёте! – он отстранился и тепло посмотрел на пилотов.
Тем временем женщина с серебряными волосами сделала полшага вперёд и остановилась напротив Торна.
– Марта, ты совсем не изменилась – сказал он негромко. Не «госпожа Д’Антони», не «вы», а просто – Марта. Так обращаются к тем, с кем делили не только хлеб, но и смерть.
– Элиас, – ответила она так же тихо. Голос у неё оказался низким, чуть хрипловатым, совсем не соответствующим юному лицу. – Ты почти не изменился: всё так же смотришь на мир, будто ждёшь подвоха. Только вот морщины появились, да вот немного седины – она неуловимым движением погладила его по голове. – Не омолаживаешься?
– Да всё, знаешь, всё как-то недосуг да некогда – смущённо пробормотал Торн.
– Ничего, – сказала Марта, – всему своё время.
Они замолчали и просто стояли, глядя друг на друга, забыв о том, что творится вокруг.
Пауза затянулась. В конце концов, Квентин, генерал с залихватскими усами, не выдержал и, откашлявшись, сказал:
– Присаживайтесь, ребята, разговор у нас будет долгий, но, надеюсь, интересный.
Когда все расселись, он подозвал робота-официанта и сделал заказ.
– Ну, – Хофман обвёл взглядом всю компанию, покосился на капитана, – раз такое дело, предлагаю начать с главного. Кто мне объяснит, какого дьявола мы все тут делаем?
Квентин переглянулся с Мартой, потом с Дедалом. В тёмных глазах генерала мелькнуло выражение, которое Хофман помнил ещё по тем временам – выражение человека, который знает намного больше, чем говорит, и собирается выдать информацию строго дозировано.
– Вы, наверное, заметили, что Совет сворачивает исследования по программе «Экспансия»?
– Это очевидно, Квентин, – сказал Торн. Взгляд его снова стал сосредоточенным и цепким. – Джамперы в срочном порядке покидают Туманность Андромеды, бегут, как от чумы. И, что самое интересное, никто не задаёт вопросов ни своему начальству, ни местному. Я пытался поговорить, но все бегут, как ошалевшие: меняют кассеты, грузят обменку – набор необходимых компонентов для поддержания на корабле выживания экипажа в долгом полёте, и по домам! Сотни тысяч экипажей! Опытные пилоты, битые жизнью мужики, а ведут себя как… – он уронил руки на стол и растерянно замолчал.
Робот принёс заказ и, расставив тарелки и приборы, удалился. Все молчали, к еде никто не притронулся.