Ей было на вид лет двадцать пять, двадцать семь. Но её возраст тоже определялся не годами, а состоянием. В ней чувствовалась не юность, а ранняя, сосредоточенная зрелость. Большие глаза, цвета морской волны в пасмурный день (серо-зелёные, с золотистыми вкраплениями у зрачков), смотрели из-под густых, прямых ресниц не просто внимательно – аналитически. Они скользнули по нему, быстрым, профессиональным взглядом, фиксируя детали: качество пиджака, состояние обуви, то, как он держит папку. Тёмно-русые волосы, цвета спелой ржи, были собраны в небрежный, но от этого не менее строгий хвост у затылка. Однако несколько тонких, непослушных прядей вырвались на свободу, обрамляя высокий лоб и слегка заострённые скулы, придавая лицу что-то живое, лёгкое, почти птичье. Не хрупкое – а стремительное.
Одета она была просто, даже аскетично: кремовая блузка из тонкого хлопка с длинным рукавом, закатанным до локтя, обнажая тонкие, но не худые запястья. Тёмно-серая юбка-карандаш строгого кроя до колен. Никаких украшений, кроме тонкого серебряного браслета простой работы на правой руке – не декора, а скорее талисмана или просто привычной вещи. На столе перед ней лежала не шариковая ручка, а изящное перо с чёрным перламутровым корпусом, и блокнот в твёрдой обложке с тиснёным, стилизованным цветочным узором – единственный намёк на что-то личное в этом царстве казённого порядка.
– Конечно, Марья Петровна, – её голос был негромким, чётким, с едва уловимым, «архивным» тембром – привычкой говорить тихо, чтобы не нарушать священную тишину. Она встала. Её движения были удивительно точными, экономичными, без единого лишнего жеста. Она не шла – она проскальзывала между столами, и Артёму почему-то пришло в голову сравнение с хирургом или реставратором, привыкшим работать с хрупкими, бесценными объектами.
– Здравствуйте, – Артём слегка наклонил голову, стараясь не показать бурлящее внутри нетерпение и тревогу. – Мне нужно поработать с фондами. Примерно с 1650-х по 1980-е годы.
Лиза остановилась перед ним, снова окинула его оценивающим взглядом, на этот раз чуть дольше задержавшись на его лице, на глазах. В её взгляде читалось вежливое, но непробиваемое профессиональное любопытство, смешанное с лёгким недоумением. Такой широкий временной диапазон редко запрашивали без чёткой цели.
– Цель исследования? – спросила она, вернувшись к своему столу и открывая толстый, кожаный журнал регистрации посетителей. Её перо уже было готово к записи.
Артём на секунду запнулся. В ушах зазвучало предупреждение Виктора Ильича: «Будь осторожен». Но врать этому проницательному взгляду казалось и глупо, и кощунственно.
– Я журналист, – начал он, выбирая слова. – Пишу материал. О… необычных исторических случаях. А точнее, о феномене необъяснимых предупреждений. Ситуациях, когда люди избегали катастроф, несчастных случаев благодаря… – он сделал небольшую паузу, – внутреннему голосу. Не метафорическому. Буквальному.
Лиза приподняла одну бровь. Это было почти незаметное движение, но оно изменило всё её выражение лица. Уголок её губ дрогнул – не в усмешке, а в невольной, мгновенной реакции на нечто, находящееся за гранью её профессионального опыта. Она положила перо.
– То есть, вы ищете свидетельства о… паранормальных явлениях? – её тон остался безупречно корректным, профессиональным. Но в нём, как лёгкий холодок сквозняка, явственно прозвучал скепсис. Не агрессивный, а осторожный, из разряда «о, ещё один охотник за привидениями».
Артём почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна – желание оправдаться, привести доводы, убедить. Он сдержал её. Вместо этого он просто открыл свою кожаную папку и осторожно, как самое драгоценное, вынул тот самый файл с заметкой о ткачихе Аксинье 1887 года. Молча протянул его Лизе.
– Не обязательно паранормальных, – сказал он, и его голос приобрёл ту самую «стальную» ноту, что появилась вчера в кабинете Виктора Ильича. – Возможно, это феномен восприятия, не изученный аспект коллективной психологии, исторический курьёз. Я просто хочу проследить, были ли зафиксированы подобные случаи в прошлом. Не в бульварных листках. А в официальных документах. В полицейских протоколах, отчётах фабричных инспекторов, церковных метриках, газетных хрониках. Вот, например.