Лиза взяла файл. Её пальцы, длинные, с аккуратно подстриженными ногтями без лака, коснулись пластика. Она поднесла листок к свету, и её глаза, сузившись, побежали по строчкам дореволюционного шрифта. Артём видел, как меняется её лицо. Сначала – профессиональное любопытство к старому документу. Затем – концентрация при чтении. И наконец – лёгкое, едва заметное замешательство. Её взгляд оторвался от бумаги и встретился с его взглядом. В её серо-зелёных глазах скепсис пошатнулся. Его сменило недоверчивое удивление.
– Это… из наших фондов? – тихо спросила она.
– Копия копии, – пояснил Артём. – Оригинал, думаю, где-то здесь. Я хочу найти его. И другие. Не рассказы. Факты.
Лиза закрыла журнал регистрации. Не резко, а мягко, как закрывают книгу после прочтения важной главы. Она сложила руки на столе, переплетя пальцы, и наконец посмотрела на него прямо, по-настоящему. Теперь в её взгляде не было вежливого отстранения. Было живое, пробуждающееся любопытство.
– Хорошо, – сказала она. – Но предупреждаю сразу: наши фонды – не сборник мистических рассказов Булгакова или Гоголя. Здесь сухие, часто скучные документы: инвентарные описи, судебные протоколы, отчёты земских управ, подшивки газет. Если что-то подобное и было, оно скрыто между строк. В одной строчке протокола. В примечании врача. В странной формулировке причины несчастного случая. Это не клад, который лежит на поверхности. Это археология. Требует терпения. И чутья.
Артём улыбнулся. На этот раз улыбка была искренней, облегчённой. На его щеке, у уголка губ, проступила та самая едва заметная ямочка, которую он сам никогда не замечал.
– Именно это мне и нужно, – сказал он. – Археология правды.
Позже, анализируя этот момент, Лиза не могла бы точно сказать, почему решила пойти ему навстречу. Не только потому, что это была её работа. Она видела десятки исследователей, приходящих с самыми разными, порой бредовыми запросами. Она научилась фильтровать. Но здесь… здесь было иное.
Настойчивость. Не навязчивая, не агрессивная. Тихая, упорная, как вода, точащая камень. Он не требовал, не давил авторитетом Виктора Ильича. Он просил о возможности найти. И в этой просьбе была сила.
Взгляд. Тёмные, глубокие глаза, в которых читалась не истеричная одержимость мистикой, не жажда сенсации, а трезвое, почти болезненное любопытство. И что-то ещё – тень усталости, может быть, даже страха, но поверх него – стальная решимость.
Он был симпатичен. Не в смысле обложки журнала. Его привлекательность была тёплой, человеческой. Правильные, но не идеальные черты, лёгкая небритость, придававшая лицу не неопрятность, а лёгкую, мужскую небрежность. Когда он улыбался, появлялась та ямочка, и всё его лицо менялось, становилось моложе, более открытое. Его руки – большие, с длинными пальцами – бережно держали папку и тот файл, словно там лежали не просто бумаги, а осколки чьей-то души.
И ещё – он не пытался произвести впечатление. Не сыпал терминами, не хвастался связями. Он просто хотел найти ответы. А она, Лиза, всегда ценила в людях именно это – искренний, ненасытный голод к знанию.
– Ладно, – сказала она, и в её голосе впервые прозвучала не профессиональная вежливость, а что-то вроде договорённости между союзниками. – Пойдёмте. Вам нужен отдельный зал.
Она провела его через лабиринт стеллажей в небольшое помещение – бывшую, судя по всему, кладовую или кабинет, переоборудованный под читальный зал для работы с особо ценными или объёмными делами. Здесь был один большой, дубовый стол у высокого окна с матовым стеклом и несколько стеллажей вдоль стен, заставленные коробками и книгами в серых, безликих обложках. Воздух был ещё гуще, ещё насыщеннее запахом времени.
– Вот описи основных фондов за указанный период, – Лиза с усилием сняла с полки толстый том в потрёпанном дерматиновом переплёте. Он с глухим стуком лег на стол, подняв облачко пыли. – Ищите по ключевым словам: «несчастный случай», «спасение», «чудесное избавление», «необычные обстоятельства», «загадочное». Газетные подшивки – вон в том шкафу, зелёном. Начинаются с 1650 года, но до середины XVIII века это, по сути, рукописные ведомости в одном экземпляре. Будьте осторожны, бумага очень хрупкая.