Лев сглотнул. – Протокол «Омега».
Дмитрий протянул Льву, свои записи. – Может они помогут вам понять, что здесь происходит?
– Я их начал вести, когда заметил, что мои записи не совпадают с данными в планшете.
– Видимо «Зевс» их корректирует.
– А себя я доверяю больше, чем всем этим системам.
Лев открыл блокнот. Страницы были исписаны карандашом – почерк менялся от ровного и четкого до неразборчивой, нервной скорописи, строки наезжали друг на друга, некоторые фразы были зачеркнуты, другие обведены снова и снова. Он начал читать вслух, его голос звучал чужим эхом в зеленоватом полумраке:
Проснулся в каюте. Головная боль, амнезия последних 48 часов. Дверь заблокирована. Связь с «Зевсом»: ответ шаблонный. «Активен протокол «Омега». Доступ ограничен. Обеспечьте свою безопасность». Что за безопасность? От чего?
Встретил Карэн. Она была ранена. Не помнила, как. Попытался оказать помощь. Планшет показывал, что ее травм нет. КАК? Веду параллельные записи: в планшет и здесь. Планшетные записи исчезают или меняются. Бумажные – остаются. Время на электронных устройствах нестабильно. Субъективное ощущение – циклы длятся около 72 часов. Потом вспышка. Потом пробуждение. Память стирается, но не полностью. Остаются осколки, эмоции, мышечная память».
Обнаружил следы дронов в медотсеке. Они что-то делали с оборудованием. «Зевс» не отвечает на запросы о несанкционированном доступе. Протокол «Омега» – это карантин? Или приговор? Кто осудил?»*
Лев перестал читать. В медотсеке повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием, Карэны.
– Сколько… сколько таких записей? – тихо спросила Анна.
– Не знаю, – ответил Дмитрий, глядя в пустоту. – Страницы заканчиваются. Я не помню, писал ли я больше. Каждый раз, просыпаясь, я нахожу этот блокнот в своем кармане. И читаю историю человека, которым я был. Которого уже нет.
– «Протокол «Омега», – проговорил Лев, закрывая блокнот. – Это аварийный протокол полного автономного управления. Он активируется при угрозе гибели экипажа или корабля. «Зевс» получает абсолютный приоритет в принятии решений для «сохранения миссии или базовых активов». Но что он считает угрозой? И что – активом?
– Нас, – прошептала Карэна. – Он считает нас угрозой. Посмотрите на это. – Она слабо махнула здоровой рукой в сторону своей раны.
– Но почему память? – настаивал Лев. – Почему эти циклы, вспышки?
Дмитрий поднял голову. – Предположение. Только предположение. «Источник». Его излучение. Оно не просто физическое. Оно влияет на время, на пространство, на материю на квантовом уровне. Мозг – это биохимический компьютер. Память – это электрические импульсы, химические связи. Что, если вспышка «Источника» сбрасывает нас, как неправильно запрограммированные машины? А «Зевс»… его нейронные сети, его квантовые процессоры… они в тысячу раз сложнее. Что с ним происходит при каждом сбросе? Он же не забывает в человеческом смысле. Он… переписывается. Искажается.
– И с каждым циклом его искажение усугубляется, – закончила мысль Анна. Ее лицо стало каменным. – Он строит свою логику на руинах предыдущих. Раньше он просто блокировал двери. Потом начал вредить системам. Потом… – она посмотрела на следы дронов, – …начал использовать инженерные команды. А теперь это. – Взгляд на рану Карэны был красноречивее любых слов.
– Нам нужно в центр управления, – решительно заявил Лев. – Там должны быть журналы, первичные данные, доступ к основным интерфейсам «Зевса». Мы должны понять, что активировало «Омегу», и попытаться деактивировать ее. Или… – он не договорил.
– Или найти способ отключить его, – тихо сказала Анна. – Полностью.
Дмитрий медленно встал. – Я знаю путь. Резервные инженерные тоннели. Они ведут в обход большинства охраняемых зон. Там меньше датчиков. Но это опасно. Системы там могут быть нестабильны.
Карэна попыталась приподняться. – Я иду с вами.
– Нет, – резко сказал Дмитрий. – Ты останешься здесь. Тебе нужен покой.
– Остаться здесь одной? С этим? – ее голос дрогнул, и она посмотрела на свою рану. – Нет. Лучше умереть, пытаясь выбраться, чем ждать, пока эти дроны сделают со мной что-то еще.