– Кровь к крови, пепел к пеплу, сила к силе, тьма к тьме.
Шар над костром запульсировал быстрее, засветился изнутри багровым светом.
– Да будет воля моя – законом!
Удар.
Что-то случилось. Что-то изменилось в самом устройстве мира. Тонкая грань между реальностью и тьмой истончилась, стала проницаемой. Из шара хлынула сила – чистая, концентрированная энергия страдания, готовая впитаться в ведьм, дать им молодость, красоту, могущество.
И в этот момент…
Аврора стояла в заднем ряду.
Она была здесь, как и все – в чёрном плаще, с руками, поднятыми к костру, с лицом, обращённым к пламени. Но внутри неё не было того голода, той жажды, что горела в глазах остальных.
Она чувствовала другое.
Лес стонал.
Там, внизу, у подножия горы, деревья кричали. Их корни, уходящие глубоко в землю, чувствовали, как из почвы высасывают жизнь. Как сила, принадлежащая им по праву рождения, отнимается, превращается в нечто чужеродное, тёмное. Трава увядала, цветы закрывались, звери в норах дрожали от страха, не понимая его источника.
Всё это Аврора чувствовала каждым нервом, каждой клеточкой своего тела.
Она была Сердцем Леса. Она была связана с ним неразрывно. И то, что делали сейчас ведьмы, было для неё подобно тому, как если бы они резали её собственную плоть, выпивали её собственную кровь.
Но хуже всего было другое.
Она чувствовала голод костра.
Это было живое существо – это пламя, этот шар, эта тьма. Оно было голодно. Оно жаждало не только страха крестьян и боли животных. Оно жаждало большего. Оно тянулось к ней.
Аврора ощущала, как невидимые щупальца энергии касаются её, пробуют на вкус, проверяют на прочность. Её сила, древняя и чистая, была для этого существа лакомством, деликатесом, о котором оно могло только мечтать.
– Влей свою энергию, Сердце Леса!
Голос Морвейн ударил по ушам, как хлыст. Магистра стояла в огне и смотрела прямо на Аврору. Глаза её горели алым, требуя, приказывая, не терпя возражений.
Аврора не двинулась с места.
Нити чёрного дыма, тянущиеся от её пальцев, оставались тонкими, слабыми – она сознательно сдерживала их, не давала им силы. Вокруг неё другие ведьмы отдавали всё, что могли, их нити были толстыми, жирными, полными энергии. А её – едва заметными, прозрачными.
– Я не буду кормить это, – тихо сказала она.
Голос её потонул в шуме ритуала, но Морвейн прочла по губам. Или просто почувствовала.
Магистра резко обернулась.
Пламя вокруг неё взметнулось, озарив её лицо – искажённое яростью, почти нечеловеческое.
– Что?!
Слово это прозвучало не вопросом – приговором. В нём была угроза, была злоба, было обещание страшной кары.
Аврора выдержала взгляд.
Сердце её колотилось где-то в горле, ладони взмокли, ноги подкашивались от страха. Но она не отвела глаз. Не опустила голову. Не сделала шаг назад.
– Это неправильно, – сказала она. Голос её дрогнул, но не сорвался. – Мы берём больше, чем отдаём. Лес умирает. Ему больно. Вы слышите? Он кричит!