Я стояла ни жива, ни мертва, даже дышать боялась. Мало ли, прогневаю вновь.
— Никодим, — позвал через некоторое время напряженного молчания Макар, — отведи гостью обратно, и проследи, чтобы она не потерялась по дороге.
Я вздрогнула, кажется, становлюсь нервной. Баба Нюра в таких случаях травки успокаивающие назначала, мачеха часто их принимала, нахваливала эффект и чаще после этого улыбалась. Жаль, что я не смогу их испробовать, чтобы убедиться.
На сердце снова затаилась горечь, но я загнала ее глубже, туда, откуда никто ее не увидит и не поймет, что в душе творится. Посох, как не бывало, прытко подскочил с насиженного места и подплыл ко мне. Я невольно поджала губы и отвела взгляд, обида на Никодима снова отравила душу. Никогда еще не ощущала себя настолько обиженной.
— Если бы вы сообщили правила, — сорвались с губ слова, когда я уже почти вышла из зала, — я бы их не нарушила.
Макар хмыкнул и пронзил очередным ледяным взглядом, от которого вновь по спине пробежался табун мурашек. Я прикусила язык и поспешила за посохом. Нашла, кому указывать.
— Ходить по терему тебе не запрещено, — нагнали меня уже в широком холле тихие слова.
До комнат мы с посохом добирались молча, я дулась, он фонтанировал виной. Или мне хотелось верить, что Никодиму действительно стыдно за свое молчание в зале.
— Прости, Аська, — произнес он у самой двери в комнату, где Макар поселил меня, — хозяин смурной вернулся с проверки, я дар речи потерял. Верно, в лесу беда какая приключилась. Я ему позже объясню все, и что я тебя потащил терем поглядеть.
— Что ты, Никодим, — отмахнулась я, а на душе немного потеплело, — сама же вышла. Да и Макар обмолвился, что по терему ходить мне можно.
Посох облегченно выдохнул и приободрился, а я прикусила губу от раздумий. Спросить про мои догадки о назначении дара или повременить. Когда Никодим уже развернулся в сторону лестниц, я решилась и выпалила, краснея кончиками ушей:
— А что Макар с даром делает?
Посох удивленно замер и посмотрел на меня неживыми глазами-бусинками, от этого сделалось жутко, но я не отвела взгляд, упрямо хмурясь.
— Девонька, ты смеешься над стариком? — произнес он неуверенно, подплывая ближе.
— Нет, что ты, просто отправить меня отправили, а толком ничего не пояснили.
— А предания-то ты слыхала? — спросил посох, нависая надо мной, отчего я отступила на шаг назад, ближе к двери.
— С-слыхала, — сглотнула я тугой ком, — на обед он молодушек пожирает.
Если бы Никодим был человеком, он бы точно поперхнулся или оступился, таким ярким оказалось его удивление. А после грянул смех, смешавший все мои чувства.
— Вот умора! — крякнул посох, опершись о стену для устойчивости, — впервые такую версию слышу. Аська, ну ты что, тебе же не пять лет от роду.
— Мне некогда было предания читать, — оскорбилась я за свою неосведомленность, — на мне все хозяйство лежало.
Сознаваться, что я догадалась обо всем возможном позоре, что Макар с дарами творил, стало стыдно, поэтому я и состроила из себя дурочку.
Посох обреченно вздохнул и без спроса поплыл в мою комнату.
— Ну что ж, деточка, усаживайся поудобнее, рассказ будет долгим, — он смерил меня оценивающим взглядом с головы до ног и вновь вздохнул, — особенно для такой простушки, как ты.
Ярость плескалась внутри меня, смешиваясь с раздражением и непониманием. Кто посмел нарушить священные устои моего леса? Я протяжно вздохнул и уставился на завывающую за окнами вьюгу, она вихрилась и била в стекла снегом, занося мой терем в очередной раз.
— Хозяин, — позвал меня привязанный дух, — что у тебя случилось? Я прямо чую думы грозные. Неужто, даренная девица оскорбила?
— Нет, Панкратий, — я вновь вздохнул, переводя взгляд на белого песца, сидящего у моих ног, — дела черные творятся в моих владениях.
А почему бы и не рассказать духу о том, что я углядел, когда на разведку летал? Одна голова хорошо, а две лучше. Тем более, Панкратий отличается умом исключительным, много советов дельных давал за годы исправной службы.
Песец переступил с лапки на лапку, вытянулся в струнку и приготовился слушать и анализировать попутно.