— Смотри, — я прикрыл глаза, вспоминая все увиденное в подробностях, — я летал по лесу Зачарованному, чтобы проверить, не припасли ли мне других даров, кроме этой… — я запнулся, не зная, как обозвать человечку, имя-то из головы уже вылетело, — доходяги. Недалеко от священной поляны, где круг ритуальный, я обнаружил двух девушек, — песец дернул ухом и повел усами, я же снова тяжело вздохнул и продолжил, — мертвы они оказались.
— Загрыз кто? — уточнил дух, когда я не стал продолжать, ожидая реакции песца.
— Нет, — я прикусил палец на мгновение, но тут же отдернул, никак от вредной привычки не избавлюсь, за столько столетий, — их заморозили, до смерти.
— Но, — Панкратий даже пасть приоткрыл от удивления, — так ведь можешь только ты…
— Вот и я думаю, кто решил так надо мной и над человечками подшутить зло, — я встал со своего кресла, не в силах больше сидеть, — ведь раньше никогда на меня поклепов не наводили.
Панкратий отвел глаза, прищурился, поднялся на четыре лапы и стал мерить зал короткими шагами. Мягкие лапы бесшумно ложились на созданный мной ледяной пол. Хоть у Панкратия и имелись когти, он обычно прятал их дальше в подушечки, чтобы бесшумно подслушивать, подглядывать и шпионить для меня.
— И что ты делать планируешь? — спросил он, остановившись посреди зала, на звериной морде озадаченность смотрелась комично.
— Расследовать, конечно, что же еще, — я фыркнул и направился к выходу из зала, — и ты мне в этом поможешь.
Песец быстро кивнул, встряхнулся и потрусил за мной, к выходу.
— Но сначала накорми ходячее бедствие, что нарушило наше уединение, — бросил быстро, пока не забыл о гостье.
— Ты ее не выгонишь? — удивился Панкратий, сев на пятую точку от неожиданности, — как всех остальных, с подарками, да восвояси.
— Пока нет, — я передернул плечами, от воспоминаний о ее затравленном взгляде стало не по себе в очередной раз, будто я изверг какой, — и не отпущу до того, пока не отыщем душегуба.
Песец вновь кивнул и побежал к лестницам, я же прошел в дальнее крыло, где пряталась моя библиотека — святилище знаний людских и божественных. Святая святых, куда ходу ни одному смертному не было, да бессмертные сторонились.
Именно там я планировал освежить знания по тварям, что мир наш населяли, да нами с братом созданы были когда-то.
Я теребила завязки своего нарядного платья в который уже раз и кусала губы от волнения. Оказывается, доставить мужчине удовольствие и показать себя умелой любовницей — дело тонкое и сложное. Никодим в красках описал мне все нюансы и порядок действий. Во время его рассказа из меня только пар не шел, но щеки и уши горели исправно.
Все усугубляло то, что Никодим, хоть и посох, ассоциировался только с мужским полом, даже голос у него мужской имелся. От этого стыд и смущение захватили меня полностью, но я исправно вслушивалась в срамные слова и запоминала.
Во-первых, я обязана показать мужчине, что желаю его. Во-вторых, хлопать ресницами и прикладывать к губе палец. Для чего, я не поняла, а Никодим подробнее объяснять не стал. К тому же мое платье совершенно не подходило для соблазнения мужчины. А, когда я, краснея и дрожа, показала ему нижние панталоны, посох чуть в обморок не грохнулся.
После этого он поинтересовался, испытывала ли я в присутствии чужого мужчины желание хотя бы его поцеловать, не говоря уже о чем-то более развратном. Я приложила палец к губе и подняла глаза к потолку, силясь вспомнить подобные ситуации.
Никодим не выдержал и, выкрикнув: “Безнадежна!”, покинул мою комнату. Я расстроилась. Неужели, я не смогу угодить Макару? Как обмолвился посох, Черный бог предпочитает дев умелых и смелых. Я же не отличалась ни первым, ни вторым. Действительно, самоотверженность и жалостливость сыграли со мной злую шутку.
Но сделанного не воротишь. Если я хочу спасти деревню, то обязана сделать Макару так приятно, чтобы он смягчился и перестал насылать на наш край лютые морозы.
Я кивнула сама себе и уверенно направилась в ванную комнату, чтобы принять ароматную ванну, как советовал посох. После оставалось намазаться ароматными маслами и лечь на кровать обнаженной, в ожидании Черного бога.