От воспоминаний успокоившееся сердце снова стало колотиться в грудной клетке, но я поджала губы и встала с пола. Теперь ведь должен прийти Никодим? Не могу же я все время в полотенце разгуливать. Заставила себя дойти до ванной и ополоснула лицо холодной водой, присмотрелась к своему отражению: щеки пылали румянцем, а глаза загадочно горели, рот приоткрыт, а губы будто припухли.
Никогда еще себя так пристально не рассматривала, почему-то захотелось пригладить волосы, хоть они и не выбились из косы, да подвести глаза, как Марфа баловалась временами. Я помотала головой и присела на край ванной. Какие мне подводки для глаз? Я же не умею косметикой пользоваться вовсе.
— Асенька? — раздался из комнаты голос Никодима, — ты тут?
— Да, — я подскочила и поспешила покинуть ванную.
Посох парил в самом центре комнаты и будто оглядывался, с его бедной мимикой сказать точно оказалось сложно. Он, завидев меня, подскочил и подлетел ближе, оглядел со всех сторон, хмыкнул и сообщил:
— С одежкой на тебя будет сложно.
— Почему? — удивилась я, продолжая прижимать полотенце к груди, будто посоху есть дело до моих прелестей.
— Все, что осталось у хозяина в закромах — больших, чем ты размеров. Уважает он девушек в теле. Нравится ему, чтобы было за что ухватить.
— А где моя одежда? — в голосе невольно проскользнула обида, — она же не совсем плоха.
— Для дара не очень, — если бы у посоха были плечи, он ими бы пожал, — особенно белье.
— А с ним что не так?
— Как у древней бабули.
Я вспыхнула, поджала губы и отвернула лицо в сторону выхода. Очень даже приличное у меня белье, пусть, не по новой моде, зато теплое и удобное. Марфа с Веселинкой, когда мода из города до нас дошла на бесстыдные вещи, первыми на базар побежали, к проезжим купцам. Я тогда только посмеялась, да головой покачала. Оказывается, надо было хоть поглядеть, как такое носить.
— Ладно, обожди тут немного, найдем тебе подходящее, — вынес вердикт посох и полетел к выходу.
— Никодим, — окликнула я возмущенно, — мне так и разгуливать в полотенце?! Не жарко тут все же.
Посох обернулся, вздохнул и выдал:
— Залезь в шкаф стенной, там есть халаты банные, так теплее будет.
И вновь я осталась одна. Зато, в пушистом халате с глубоким капюшоном и немного длинными рукавами, почувствовала себя защищенной, поэтому расслабилась и принялась собирать грязную посуду в кучу. Возникло желание тут же ее и помыть, но я не знала, уместно ли мыть посуду в раковине, а не в специальной мойке.
Поэтому я вздохнула, вернулась к кровати и присела на краешек, отчетливо понимая, что еще несколько дней в таком ритме, и я сойду с ума от безделья. Или умру от смущения, тут, что раньше настигнет.
По моим ощущениям, прошло не меньше часа, прежде, чем Никодим явился с ворохом разноцветной одежды. Как он ее тащил, я не поняла, ведь рук у посоха не было. Он сгрузил все это рядом со мной и гордо вскинул подбородок.
Я осталась сидеть, глупо хлопая глазами. От ярких цветов зарябило в глазах, а от многообразия вещей закружилась голова. Никогда столько не видела, даже у Марфы шкаф меньше забит платьями и платками.
— Ну, — протянул посох нетерпеливо, — чего ждешь? Выбирай, что по нраву, остальное в шкаф запрячем. На потом.
— Как это на потом? — опешила я.
Я ведь убедилась, что бог удовлетворит свои желания раз, да отпустит меня восвояси. Если в лесу не сгину, то домой вернусь почти невредимой.
— А ты думала, тут на сколько? — Никодим даже перестал подскакивать, навис надо мной и нахмурил ледяные брови, — на пару дней? Даже не мечтай, девы тут по неделе проводят, некоторые по месяцу. Если их больше трех за раз, то хозяин выбирает ту, или тех, кто больше по нраву.
Я сглотнула жесткий ком, а сердце от таких слов ухнуло раненой птицей вниз. На глаза навернулись слезы, но я запретила себе плакать. Это все ради будущего урожая и лета. Да не так уж Макар и страшен, если не думать, что он лютый бог.
— А что с девочками потом происходит? — поинтересовалась я, голос осип от волнения, поэтому пришлось откашляться.
Изо рта вырвалось облачко пара, а нос и щеки заколол легкий морозец. Неужели, это от близости Никодима?