Дверь хлопнула с такой силой, что колокольчик издал жалобный звон. Мужчина, всё ещё кипя от злости, вышел на улицу, где солнце слепило глаза, а тень от магазина тянулась до самой дороги. Он сел за руль, хлопнув дверью так, что машина слегка качнулась.
Женщина, уже сидящая на своём месте, повернулась к нему:
– Ну что, милый, удалось купить журнал?
– Нет, эта скотина в десять долларов заломила цену, – негодовал он, сжимая руль.
– Ох ты ж! Я так и знала, что это мошенник. Нельзя было сюда заезжать, одни лишь неприятности и испорченное настроение, – вздохнула она, откидываясь на спинку сиденья.
Женщина обернулась к детям, сидящим на заднем сиденье. Её взгляд был строгим, но в нём читалась забота. Девочка всё ещё сжимала своего мишку, а мальчик, отложив машинку, смотрел на мать с серьёзным выражением лица.
– Дети, никогда не будьте такими, как этот жирный боров в магазине. Иначе Бог вас покарает, и вы станете такими же, как он: в захолустном магазине торговать никчёмными, никому не нужными предметами и обманывать посетителей, выдавая чёрное за белое. Вот такие они, мошенники. Знайте это прямо сейчас, пока мамочка и папочка вас ещё любят и ценят. Никогда не становитесь такими, как этот жирный боров, – говорила она, грозя пальцем то детям, то в сторону магазина.
– Да, мама, мы тебя слушаемся, мы поняли, – почти синхронно ответили дети. – Мы никогда не будем обманывать, как этот жирный боров.
– Молодцы. Теперь вы знаете, что надо делать в жизни. Слушаться маму и папу, тогда у вас всё будет хорошо, и вы вырастете взрослыми, достойными и порядочными, достойными уважения, а не как этот жирный тюфяк, разложивший свои руки на стойке и со своим свиным рылом пялящийся на людей, – продолжала она, её голос был полон убеждённости.
– Мы запомнили, мама. Мы будем слушать и обязательно вырастем достойными, хорошими людьми, – заверили дети, кивая.
– Вот так-то, – заключила женщина, перестав грозить пальцем. Она развернулась и села прямо, глядя вперёд на дорогу, по которой снова тронулась машина. Мужчина крутил руль, и автомобиль, оставляя за собой клубы пыли, продолжил свой путь в неизвестность.
Тем временем в магазинчике продавец, которого так яростно осуждали, медленно развернулся и направился в служебную часть помещения. Он прошёл в дверь, находившуюся ранее за его спиной, повернул налево в длинный узкий коридор, тянущийся вдоль всего здания. Стены коридора были обшиты деревянными панелями, а под ногами скрипели половицы. В конце коридора он свернул направо в небольшую кухню, где царил запах жареного мяса и масла. На крючках вдоль стен висели ножи, сковородки, кастрюли и другая кухонная утварь, поблёскивающая в тусклом свете маленького окна и единственной лампочки под потолком. Под крючками стояла электрическая плита, на которой шипели и скворчали котлеты, обжариваясь до золотистой корочки. Продавец ловко переворачивал их лопаткой, но его мысли были далеки от готовки.
– Вот и ещё одни клиенты остались недовольны моим обслуживанием. Что же мне теперь делать? Никто не хочет останавливаться на этой заправке и покупать что-то стоящее. Все хотят побыстрее отсюда уехать, не заплатив даже за дурацкий журнал "Мода". И кому он вообще мог понадобиться в этой глуши? Эта тётка точно ненормальная. Так выглядит для поездки в пустыне. Она точно умом тронулась, раз думает, что они доедут по назначению, не сломаются или им хватит бензина, когда они не заправились у меня. Просто придурки. Видал я таких пачками. Зазнайки. Вот сейчас десять минут пройдёт, и они вернутся ко мне как миленькие и будут умолять меня что-нибудь сделать, чтобы я им помог добраться до города Симплвиля, – бормотал он себе под нос, переворачивая котлеты.
Его мысли продолжали крутиться вокруг этой странной семьи. Он представлял, как они, потеряв всякую надежду, возвращаются к его магазинчику, готовые на всё, лишь бы он помог им. Он видел их унылые лица, их мольбы о помощи, их готовность отдать все деньги, лишь бы выбраться из этой пустыни. И он, добрый и отзывчивый, как он сам себя считал, мог бы стать их единственным спасителем. Но вместо этого он представлял, как они, опустошённые, уходят ни с чем, возвращаясь к своей машине, так и не получив помощи.