В салоне джипа повисла тишина, которую нарушил Бугай. Он указал на свёрток, лежащий на приборной панели, и спросил низким голосом:
– Ты где это взял?
Водитель, не отрывая глаз от дороги, ответил с лёгкой усмешкой:
– Да на работе просили передать через напарника.
Бугай нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.
– А он что, сам не мог тебе отдать это?
–Видимо, не мог, раз так получилось. Может, что-то серьёзное случилось, – пожал плечами водитель.
Женщина на заднем сидении сначала прислушивалась к разговору, но затем отвернулась к окну, делая вид, что её это не интересует. Её взгляд скользил по пустынному пейзажу, где песок перемежался с редкими каменными выступами, а на горизонте виднелись размытые очертания далёких скал.
Бугай снова указал на свёрток:
– И что ты собираешься с этим делать?
– Да не знаю, потом гляну, что там, а дальше видно будет, – ответил водитель.
Бугай откинулся на сиденье, скрестив руки на груди.
– Макс хотел, чтобы ты взял это себе, когда он уходил на задание и садился в джип вчера.
Водитель усмехнулся, но в его голосе чувствовалась грусть.
– Я так понял, что на прощание решил передать мне свою любимую игрушку – губную гармошку?
Бугай покачал головой, его взгляд стал серьёзным.
– Нет, ты не понял. Он прощался с тобой навсегда, поэтому отдал тебе самое дорогое, что у него было.
Водитель замолчал, его пальцы крепче сжали руль. Через несколько секунд он заговорил:
– Да как я мог знать, что у него на уме? Когда он махал мне на прощание и садился в машину, я думал, он ненадолго уехал на задание и вернётся скоро. Мы с ним вместе сидели бы у костра с другими ребятами, обсуждали прошедший день, когда нам снова отправляться на задание, сколько нам нужно терпеть эту жару и нескончаемый поток ветра пустыни в холодную ночь, и вечный недовольный взгляд командира. Он всё время придирался к Максу, и тот его ненавидел за это. Паршивый ублюдок, где только таких берут? Сам ничего не делает, только других гоняет, да помыкает нами, мерзкий козёл.
Бугай хмыкнул, его лицо исказила горькая усмешка.
– На таких найдётся управа. Я-то уж знаю, что такие, как он, долго не живут. Вот увидишь: найдёт коса свой камень. Упрётся там, и его выкорчуют, как сорняк никому не нужный.
Водитель вздохнул, его голос стал тише, но в нём чувствовалась безнадёжность.
– Слова твои да Богу бы в уши. Ничего таким свиньям не делается. Ещё нас всех переживёт, на наших могилках попляшет и поплюёт. Вот увидишь: ничего таким не делается – он всех нас переживёт, вот увидишь…
Слова водителя эхом отдавались в ушах пассажиров. Они понимали, что он прав. Этот гадёныш, их командир, переживёт их всех, и, как сказал водитель, спляшет на их могилах, плюнув на память о них от души.
Бугай снова взглянул на свёрток.
– Ты будешь сейчас открывать подарок?
– Нет. Я подожду, когда мы приедем, и я спокойно в своей кровати смогу играть на этой губной гармошке, – ответил водитель.
Бугай кивнул, но добавил с ноткой предупреждения:
– Ну, ты смотри, не потеряй её. Она – самое ценное, что было у Макса. Он ей очень дорожил и никому не позволял на ней играть, пока был жив, пока не отдал тебе.
– Ну, ничего, скоро приедем, – ответил водитель, стараясь закончить разговор.