Пассажирка на заднем сиденье обратила внимание на слова „скоро приедем“. Она явно не желала находиться в компании этих людей и хотела приехать быстрее. Ей наскучили их сентиментальные разговоры и вечное „бу-бу-бу“ про Макса и его дурацкую, дебильную гармошку. Она считала, что её задание куда важнее всего этого трёпа престарелых мужиков, которых уже не интересуют бабы, но они залипают на гармошку друга. „Чокнутые придурки“, – вот и всё, что она о них думала.
Джип медленно приближался к лагерю, расположенному вдали. Лагерь представлял собой скопление тентов и палаток, окружённых скалисто-песчаным ландшафтом. Скалы, выветренные временем, возвышались над песком, словно молчаливые стражи. Женщина-боец, сидящая на заднем сидении, погрузилась в свои мысли.
Она точно знала, что хочет получить на этой войне касательно её полномочий и возможностей: преодолеть ту несправедливую грань, которая отделяла её от возможностей мужчин в среде, где она ранее ничего не могла получить. Теперь же она точно знала, что не упустит свой шанс получить то, чего заслуживает, и найти своё место, призвание среди мужчин на равных, и не позволит никому отнять свой шанс стать кем-то важным и значимым в этой жизни. Теперь она точно знала, что найдёт себя среди военных независимо от половой принадлежности и мировоззрений на тот или иной вопрос. Командир, который выглядит для других полным ничтожеством, использующий в своих целях других солдат, был для неё нормальным образцом стандарта мужчины в окружении, в котором она всегда чувствовала себя полным ничтожеством. Теперь она знала, что такое же испытывают мужчины в подчинении у зажравшегося борова, которого называли командиром. Она точно знала, как с такими управляться: с ничтожными выскочками, использующими других для достижения своих целей, и была уверена, что этот командир будет плясать под её дудку, как только она того захочет, стоит ей только намекнуть на…
Её мысли прервал странный звук. На горизонте, между песчаным пригорком и тёмно-голубым небом, внезапно появилось что-то необычное. Это было огромное насекомое, поблёскивающее на солнце, словно сделанное из металла. Оно двигалось в их направлении с пугающей скоростью.
Джип резко остановился, подняв облако песка. Водитель и Бугай тут же схватили оружие и вышли из машины, направив автоматы в сторону серебристого насекомого. Но это было не всё. Из песка, словно по команде, начали вылезать другие существа – десятки, нет, больше. Около пятнадцати особей, каждая размером с большую собаку, полтора-два метра в длину, с блестящими, словно металлическими, панцирями, устремились к машине.
– Это засада! – крикнул водитель, открывая огонь.
Бугай тоже выстрелил несколько раз, после чего оба быстро забрались обратно в машину. Джип рванул с места, пытаясь оторваться от преследующих насекомых. Женщина на заднем сидении схватила автомат и начала стрелять через окно, целясь в ближайших тварей. Их панцири отражали пули, но некоторые выстрелы всё же находили уязвимые места, заставляя насекомых дёргаться и падать на песок.
Машина мчалась по неровной местности, подпрыгивая на кочках. Внезапно джип подскочил почти вертикально, когда из-под песка прямо под колесом вылезло очередное насекомое. Автомобиль опрокинулся навзничь с громким скрежетом. Женщина наполовину уже высунулась из перевёрнутой машины и была готова отстреливаться. Водитель, отстегнув ремень, схватил свёрток с гармошкой, сунул его в карман и начал выбираться из джипа. Бугай, не пристёгнутый, сильно пострадал при падении, ударившись головой о потолок. Его тело скрючилось под передними сидениями, но вскоре он пришёл в себя и начал выбираться, держась за поручень, но всё ещё тряся головой.
Все трое заняли оборонительные позиции. Женщина отчаянно отстреливалась, водитель, у которого закончились патроны в автомате, достал пистолет и тоже открыл огонь. Бугай, приняв удобную стойку, поливал насекомых свинцом из автомата. Но кольцо врагов сужалось. Серебристые твари, переливающиеся на солнце, словно живой металл, окружили их. Шансов выжить оставалось всё меньше. Крики и вопли умирающих солдат разнеслись по равнине. Вскоре всё было кончено. Насекомые, потеряв интерес, начали расходиться, зарываясь в песок. На равнине воцарилась тишина, нарушаемая лишь стрекотанием ночных насекомых.