Перед ними на столе – большие миски с супом, пар поднимается в прохладном воздухе, рядом – толстые ломти белого хлеба.
– Ну и где его черти носят? – недовольно бросил мужик в ушанке, поглядывая в сторону пахоты.
– Да кто ж знал, что здесь столько работы, – ответил мужик в жёлтой фуфайке, не поднимая головы от миски.
Тот, в ушанке, повернулся к полю, махнув рукой:
– Ты приглядись, – он развернулся, указывая рукой на поле, – тут всё буграми: работы – непочатый край, делать – не переделать. Вот Коля и старается выровнять площадку, а то потом претензий будет вагон, что мы плохо работу сделали – не доделали. Так заплатят меньше, скажут: «Нам ещё пришлось нанимать, чтобы вашу работу сделать».
Двое мужчин сидели за столом, ели суп из двух больших мисок. Разговор оборвался, уступив место чавканью и стуку ложек – они уплетали за обе щёки горячую похлёбку.
К ним, наконец, подошёл тот самый мужик в серой с красным шапке, таща на себе усталость работы и лёгкую обиду:
– А вы что это тут без меня начали есть? Да вон и Колю надо бы позвать – подождать…
Но, договорив, он уже сидел за столом и наворачивал суп с хлебом, торопливо, как будто могло не хватить.
– Ну вот так‑то лучше будет, – подошёл к столу Коля, бульдозерист. Лицо его было в пыли, на лбу – след от шапки. – Без меня сидите, уже почти всё съели.
Он тоже сел за стол и принялся уплетать горячий суп с хлебом:
– Ну и работёнка нам тут попалась – никогда не видел, чтобы столько бугров на одной площадке было, будто взрывали тут что, выкапывали.
– Ну так пойди разбери, что у них тут стряслось. Сам видишь – территория странная, будто бомбардировка была, а мы должны тут всё перекопать, выровнять, – сказал собеседник справа, стараясь не отвлекаться от супа, но поддерживая разговор.
– Да уж, – сказал Коля, поглядывая в сторону поля, – такого я ещё не видывал.
Яркое сияние снова окружено тьмой. На чёрном фоне – кусок голубого неба, залитый светом светила. По голубизне плывут перистые облака.
Под солнцем, на земле, стоит уже знакомый одноэтажный сруб из тёмного бревна. Но теперь дом немного иной: более крепкий и обустроенный – время для него будто сдвинулось.
По лужайке у торца дома бегает мальчишка. На нём бежевая кепка в коричневую клетку, козырёк чуть сбит набок. Короткие штанишки, рубашка с воротничком, сверху – вязаный тёплый жилет, тёмные гольфы и чёрные туфли. Он гоняет по траве старенький бежевый мяч с узорами в виде пятиугольников. Мяч уже местами выцветший, но ещё крепкий, отскакивает от его ног, хлопая по траве.
Чуть дальше справа, у торца дома, женщина развешивает бельё на вкопанные для этой цели вертикальные столбы с верёвкой между ними. У неё вьющиеся каштановые волосы, собранные сзади, но несколько прядей выбиваются, блестя на солнце. На ней платье ниже колена, скромное, постсоветское, с неброским рисунком, и чёрные туфли на небольшом каблуке. Она цепляет прищепками белую простыню на верёвку, натянутую между двумя крепко вкопанными столбами. Дом за её спиной – невысокий, одноэтажный, рубленый из бревна, с небольшим окном; чердак выкрашен в зелёный цвет, крыша уже не соломенная, а крыта серым шифером.
Слева у дома – деревянный стол с двумя лавками. На одной из них сидит белый с чёрным кот, крупный, ухоженный. Он лениво позёвывает, прищурившись на солнце, и свешивает лапу с края лавки.
Вдалеке за домом видно коричневое вспаханное поле, а ещё дальше – невысокие берёзки, тонкие стволы, жёлто‑зелёные листья ещё держатся.
По тропинке со стороны пруда к столу идёт мужчина. На нём тёмная кепка, белая рубашка, поверх – вязаный жакет, затем серый с коричневой клеткой пиджак, джинсы и привычные для этих мест резиновые сапоги. Молодой мужчина, лет тридцати с небольшим, с открытым лицом и лёгкой небритостью, несёт в руках несколько полуметровых рыб, нанизанных на верёвку. Рыба блестит, тяжело повисая.
Он, довольный собой, с чуть мальчишеской гордостью в глазах, протягивает связку к подходящей к нему женщине:
– Ну что, принимаете улов? – в его голосе звучит шутливая бравада.
К нему с лужайки бежит малыш лет пяти, ранее игравший с мячиком. Щёки у него румяные, глаза блестят: