Он пролистал страницувниз и вдруг споткнулся о фразу про дождь и запах тёплого асфальта. Теплыйасфальт? Клише? Но внутри всё сжалось в тугой комок. Он прекрасно помнил этотзапах. Он почти ощутил ее теплую руку на своём плече. Помнил, как она рассмеяласьи сказала: «Ты не писатель, Марк. И это хорошо». Но он был абсолютно уверен,что не переносил это воспоминание в текст.
Он выдохнул и закрылглаза, пытаясь удержать запах дождя — как якорь. Он должен был её проводить. Онпомнил свет фонаря у подъезда. Помнил лифт, в который она вошла, — и то, как онсмотрел на закрывающиеся двери.
Рука сама полезла вкарман куртки. Пальцы нащупали плотный картон. Визитка.
На обороте — напечатанныена принтере слова:
«Мира. Поэзия. Несдавайся».
Имя пульсировало вместе сголовной болью.
Мира.
Марк не был уверен, чтоона существует. Но визитка была настоящей, и это уже доказательство, что вчераон не полностью придумал себя.
Телефон снова короткозавибрировал.
«Елена Сергеевна: Марк,ты на связи?»
Он искренне хотелответить «да», набрать «сожалею, был вне сети» и притвориться надежнымответственным профессионалом, на которого можно положиться. Но в этот самыймомент на экране всплыло ещё одно, вчерашнее сообщение в мессенджере.
«Майя: Надо поговорить».
Марк замер, не сводя глазс экрана. И почти сразу заметил второе уведомление, пришедшее следом за первым.
«Неизвестный номер:Отправляй».
В профиле отправителя значилась короткая исухая подпись: MIRA.
Мира с визитки? Маркточно знал, что никогда не добавлял этот контакт в свою адресную книгу, и ужтем более не помнил, чтобы вступал с ним в переписку. Но самое паршивоезаключалось в том, что оба сообщения светились статусом «прочитано». А в самомнизу чата красовалась системная отбивка:
«Файлы отправлены. 04:21».
Он тупо уставился надисплей. Память еще раз подтвердила, что он не нажимал кнопку отправки. И Марка пробрал не стыд перед собой за своераздолбайство, а настоящий, парализующий холод. Кто именно принимал за него решенияпоследние дни? Что вообще с ним происходит?
Мир снаружи выглядел кактипичный Петербург, снова решивший, что солнце — это никому не нужный спойлер.Марк быстро шёл по Литейному, недовольно щурясь от плоского серого света,который заливал улицы. Влажный, промозглый воздух неприятно лип к лицу и пыталсяпробраться под поднятый воротник его пальто.
Ночь безуспешно пыталасьвсплыть серым пятном из памяти, утро тоже не оставило теплых воспоминаний, иединственное, что сейчас удерживало Марка в вертикальном положении — это дваслова в рабочем мессенджере: «до десяти». Телефон в кармане куртки безостановочновибрировал, словно внутри поселился маленький, но очень настойчивый кредитор.
«Елена Сергеевна:
Ты уже в офисе?
Зайди ко мне».
Марк проигнорировалочередное сообщение. За последнее время он неплохо научился экономить символы —как в текстах, так и в собственной жизни. Свернув в арку старого доходногодома, где базировалось ООО «Литературная клиника», он привычно скользнул взглядомпо облупившейся лепнине и тусклым табличкам, которые уже давно никто не читал.За историческим фасадом скрывалась совсем иная реальность: пластиковыетурникеты, мертвенно-белый свет, как в круглосуточном магазине электроники, истойкий запах дешёвого кофе, который здесь варили исключительно радипроизводительности. Марк редко заглядывал сюда раньше, но с подписаниемдолгожданного контракта эти посещения становились необходимостью.
На ресепшене сиделадевушка, которая при виде Марка подняла глаза и улыбнулась так механически,словно эта реакция была жестко прописана в её должностной инструкции.
— Марк… —она на мгновение замялась, словно подбирала правильное обращение. — Проходите.Вас уже ждут.
Обращение на «вы» былонормальным, имя Марк — тоже, но эта микроскопическая пауза между словамипочему-то неприятно кольнула его. Он приложил пропуск к считывателю — турникетпослушно пискнул и мигнул зелёным индикатором.
— О, — девушка неожиданнооживилась, бросив взгляд на свой монитор, — а вам, оказывается, обновилидоступ, вам теперь доступны все помещения клиники.
— Мне? — Марк удивленнопосмотрел на неё. — Вы уверены?