Нина чуть усмехнулась:
– Представляю, как все рты откроют, если ты там появишься.
Михаил посмотрел на неё холодно.
– Пусть привыкают.
Он встал, накинул тёмное пальто и застегнул пуговицы.
– А если кто-то там снова решит обидеть Маргариту, – сказал он, медленно надвигаясь на Нину, – пусть лучше сразу заказывает себе место на кладбище.
Нина отвела взгляд, но уголки её губ дрогнули.
– Ну вот, опять ты. Медведь, который думает, что может всё решить силой.
Михаил ухмыльнулся.
– А разве нет?
Он вышел, громко захлопнув за собой дверь.
Нина осталась сидеть, чуть прищурившись.
– Ох, Маргарита… Ты даже не представляешь, куда вляпалась.
Михаил.
Михаил стоял в полумраке у заднего прохода в зал.
Театр дышал странной смесью запахов – пыли, сценической пудры, старого бархата. Сквозь приоткрытую дверь на сцену лился свет прожекторов.
Маргарита стояла у середины сцены. На ней был строгий чёрный купальник и длинная шёлковая юбка. Плечи блестели от капелек пота, а глаза сияли странным, внутренним светом.
– Сразу с forte! – крикнул дирижёр.
Марго расправила спину и начала петь.
Голос ударил в воздух, как острый, сверкающий клинок. Чистый, полный, властный. Михаил вжался в стену. У него словно замерло сердце.
Он привык к крикам, выстрелам, угрозам. Но это было другим оружием – тонким и смертельным.
Он видел, как напрягаются её тонкие руки, как дрожат ключицы. Он видел её силу, скрытую под изящной хрупкостью.
Оркестр оборвал аккорд. Дирижёр сказал:
– Отлично, Маргарита Павловна. Вот так и держите финал. Вы у нас – звезда.
Марго слегка кивнула, глядя в пол. Но во взгляде было что-то настороженное, как у человека, который всё ещё ждёт удара в спину.
Михаил стиснул зубы. Он знал это выражение. Он сам ходил с таким лицом полжизни.
Две артистки в хоре хихикали сбоку:
– Видела? Он за ней ухаживает, этот Медведьев…
– Говорят, он всех покупает…