После марафона с веником и тряпкой я поняла две вещи. Первая: у этого тела выносливость как у фарфоровой куклы. Вторая: если я сейчас же не поем, то умру второй раз за сутки, что уже станет дурной привычкой.
Я поднялась на второй этаж. Лестница скрипела так, будто умоляла её пристрелить, чтобы не мучилась. Там, под самым скатом крыши, нашлась каморка, которую «местная» Валентина, видимо, пыталась сделать жилой. Кровать с панцирной сеткой, колченогий стол и сундук. Большой, окованный железом и чертовски тяжелый.
– Ну, миленький, не подведи, – пропыхтела я, откидывая крышку.
Сверху лежали тряпки. Ладно, назовем это платьями, хотя фасоны явно придумывал человек, искренне ненавидевший женщин. Рюши, кости корсета и плотная шерсть. В сорокаградусную жару! Это не одежда, это орудие пытки.
Я начала выкидывать вещи на пол, пока не добралась до самого дна. И вот тут меня ждал первый приятный сюрприз.
Увесистый кожаный мешочек. Внутри глухо звякнуло. Я высыпала содержимое на ладонь: пара десятков увесистых золотых монет с изображением какого-то бородатого мужика в лавровом венке и горсть серебряных «чешуек».
– Не густо для виконтессы, но для стартапа в захолустье – целое состояние, – я прикусила монетку. Металл податливо поддался. Настоящее золото.
Следом из недр сундука на свет божий явилась коробочка. В ней обнаружились пара сережек с мутными камнями и два платья, которые явно берегли на выход. Одно из них – темно-зеленое, с мелкими золотыми пуговицами, которые на поверку оказались тяжеленькими и явно литыми. Камни в отделке подозрительно ярко блеснули на солнце.
– Ого… Это уже не просто капитал, это мой стабилизационный фонд, – я довольно хмыкнула. – Значит так, план на завтра: рынок, разведка цен и еда. Нормальная. Человеческая. Еда.
Ночь прошла в борьбе с местными комарами, которые по размеру и наглости напоминали истребители. К утру я встала злая, голодная, но полная решимости.
Переодевшись в самое легкое из найденных платьев (пришлось безжалостно выдрать пару слоев нижних юбок, чтобы не схватить тепловой удар), я пересчитала заначку, спрятала золото в потайной карман и вышла на улицу.
Австралис встретил меня запахом раскаленной пыли, океанской соли и цветущих эвкалиптов. Городок, где я оказалась, напоминал декорации к вестерну, только вместо кактусов – странные деревья с корой, свисающей лохмотьями.
Рынок гудел. Здесь было всё: от связок вяленой рыбы до диковинных птиц в клетках. Я шла мимо прилавков, стараясь не глазеть по сторонам, как туристка, а впитывать цены.
– Почем клубника, любезный? – я остановилась у лотка, где в тени широких листьев лежали ярко-красные, истекающие соком ягоды. Запах стоял такой, что желудок выдал предательскую руладу.
– Для такой красавицы – всего два «серебра» за корзину! – заулыбался торговец, демонстрируя отсутствие половины зубов.
Я прищурилась. Два серебра? В моей памяти всплыло, что за эти деньги можно купить целого барана.
– За корзину сорняков, которые пересохнут через час под этим солнцем? – я скептически подняла бровь. – Половина серебряного. И это я еще щедрая, потому что мне лень идти к вашим конкурентам на том конце ряда.
Торговец поперхнулся улыбкой. Он-то думал, перед ним заезжая фифа в изгнании, а наткнулся на шеф-кондитера, которая годами выбивала скидки у поставщиков на Сенном рынке.
– Одно серебро, госпожа! Меньше – себе в убыток!
– Пять медных монет за отборную. И я буду заходить к вам каждый день. Оптом, – я припечатала его взглядом.
Через пять минут я уходила с рынка, неся корзину клубники, кусок свежего хлеба и немного соленого сыра. В кошельке почти не убавилось, зато азарт разгорелся нешуточный.
Я еще не знала, что за моей спиной двое местных сплетников уже вовсю шептались:
– Гляди, виконтесса-то очухалась. Торгуется как заправская лавочница. Видать, совсем прижало рыжую…
Я обернулась, и сплетники тут же уткнулись в свои корзины.
«Ну шепчитесь, шепчитесь», – подумала я, откусывая край теплого хлеба. – «Скоро вы за этой клубникой в очереди стоять будете. И записываться на неделю вперед».
Вернувшись в лавку, я почувствовала себя полководцем перед решающим сражением. Клубника – сочная, размером с доброе куриное яйцо и пахнущая так, что кружилась голова – ждала своего часа. Но королеве нужен был трон, а моей ягоде – достойная оправа.