Инструмент должен соответствовать предмету. Звёзды изучают телескопом, а Бога – сердцем. И если перепутать – получится либо пустая наука, либо слепая вера.
В своё время Джон Толкин, профессор филологии и создатель «Властелина колец», написал эссе «О волшебных сказках». Там есть мысль, которая косвенно относится и к нашей теме: история пишется не для того, чтобы её критиковали за нереалистичность, а для того, чтобы через неё увидеть правду. Сказка по-своему отражает истину – не бытовую, а глубинную.
Если это верно даже для человеческих историй, то тем более – для Библии. Она не отчитывается перед нами за реалистичность. Она открывает нам Бога. Но для этого нужно перестать спрашивать «как это устроено?» и начать спрашивать «что это значит?».
Если мир таков, каков он есть, это не значит, что нужно позволять ему оставаться таким всегда.
Истинная добродетель достигается через усилие. Человеческая природа предрасполагает к эгоизму, но воля способна разорвать этот порочный круг. Подобно храбрецу, вступающему в битву: пусть страх, присущий всем живым существам, не покидает его, он всё равно идёт вперёд.
Если бы добродетели не существовало, пороку не было бы нужды притворяться.
Но он притворяется – и в этом его безмолвное признание: правда не на его стороне.
Лицемерие возможно только там, где есть общий язык добра. Порок мог бы молчать – но он предпочитает лгать, рядиться в чужие одежды, подделывать интонацию.
А значит, подлинник существует.
Люди со строгой моралью требуют от других такой же добродетели, в чём их и упрекают развратники, – будто сами они не навязывают всем своего распутства, прикрывая его сладкой риторикой о свободе и правах личности.
Развратники любят лицемерить, сентиментально рассуждая о любви и о том, как трепетно они относятся к «тем самым» женщинам.
О нет. Если бы они знали, что такое любовь, они не желали бы ничего, кроме неё.
Отсутствие адекватных ориентиров, грамотного руководства (в том числе духовного) и, как следствие, понимания того, что добродетельная жизнь в конечном счёте несравненно лучше потворства страстям – вот, пожалуй, главная трагедия светского человека.
Ум – это понимание ценности знания. Интеллект – мера его освоения.
Показная терпимость к чужим слабостям так же лицемерна, как и показная нетерпимость. И то, и другое служит одной цели – не видеть собственных демонов.
Благодарность Богу за личное спасение, не рождающая ни смирения перед Ним, ни сострадания к пострадавшим, – это лицемерие, сродни тому, что проявлял фарисей, говоривший: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди».
Люди не понимают: исполнение всех желаний сведёт их в могилу – или, что вероятнее, кого-то другого.
Цитата из «Игры в бисер» Германа Гессе описывает удивительный феномен:
«…чем кое-какие вещи, существование которых нельзя ни доказать, ни счесть вероятным, но которые именно благодаря тому, что благочестивые и добросовестные люди относятся к ним как к чему-то действительно существующему, чуть-чуть приближаются к возможности существовать и рождаться».
Некоторые сущности (Бог, красота, справедливость) не имеют гарантированного места в объективной вселенной физических законов. Их нельзя вывести из материи, измерить или взвесить. Их существование нельзя ни доказать, ни счесть вероятным в научном смысле.
Но их можно признать. И в акте этого признания, особенно если он коллективен и искренен, происходит чудо иного порядка: эти сущности приобретают силу воздействия на реальный мир. Они начинают определять поступки людей, формировать культуры и двигать историю. Они обретают функциональное, причинное существование.
Вера в этом понимании – не слабость ума, а его высшая мощь. Это способность придать онтологический вес тому, что без неё осталось бы пустой абстракцией. Это долг и привилегия мыслящего существа: не просто констатировать мир, но достраивать его до осмысленного целого, внося в него те сущности, без которых человеческая жизнь становится биологической случайностью.
Суть неизмеримо важнее, чем любое объяснение. И ни одно объяснение не может претендовать на абсолютную полноту.