Всю жизнь нужно играть что-то и во что-то. Иначе ты – никто. Для других, разумеется. Так актеры теряют свои роли.
Тебя забывают даже старые подруги.
Интересно, кто был этот мужчина? Уж не вышла ли она замуж? Если да, то сегодня я заварил ей, наверное, кашу.
Жениться или выйти замуж – значит потеряться, тогда почему же развестись – не значит появиться? Похоже, и тут необратимый процесс. Если А равно В, то это не значит, что В всегда будет равно А. Может, все зависит еще и от С?
В детстве Отар больше всего боялся темноты, но сейчас понял, что в жизни есть вещи и пострашнее. Пробубнил про себя как-то сложенное четверостишие:
Не живи без надежды
И себе не лги,
Одиночество наше
Хуже смерти и тьмы.
И тут же утешился словами Омара Хайяма.
– Хм… лучше одному, чем с кем попало. Не то смотришь порой на человека, вроде бы внешне оставляет нормальное впечатление, а рот откроет, хоть за три-девять земель беги. Нет, пожалуй, Омар Хайям в этом прав.
– Да, оторвавшись от людей, не так-то легко к ним привыкнуть вновь… Тяжко как с ними, так и без них.
– Золотая середина,– ответил ему внутренний голос.
– Знаю,– согласился он и тут же добавил другое четверостишье:
Золотая середина,
Кто подскажет, где она,
Если здесь в сию секунду,
А в другую – где-то там.
– Но если люди, даже самые близкие и родные, рано или поздно оставляют друг друга, не может же человек оставаться совсем один, без некоего высшего присмотра?
Размышляя на ходу, он молча продолжил свой путь.
– В таком большом городе и – никого! Неужели Робинзону было тяжелее? Ясно одно – не легче,– с улыбкой заключил Отар.
Кто рано начинает, тот рано кончает, и ничего тут не поделаешь. Ему казалось сейчас, что он живет так, словно до этого и не жил.
Куда ушло все прежнее, все былое, куда?
Перед временем не в силах устоять ничто – даже само время, тем более ни сила, ни любовь. Может, в этом – причина всех несчастий и невзгод? Дело в том, чтобы эта концепция помогала людям жить, а не наоборот, как это часто бывает. Ставила бы их перед пропастью, с условием обязательного продвижения вперед, даже тогда, когда крылья у человека оказываются давно подрезанными.
В таком случае любая другая дорога, кроме как вперед, – обреченность.
Как в той сказке: налево пойдешь – сердце насквозь пробьешь, направо – голову сложишь, прямо – вовсе нет дороги, сзади- смерть летит стрелой, а сквозь землю провалиться не позволяют небеса.
Стоять и ждать? Смешно: чего же? Или, быть может, просто испариться? Но как?!
Ладно, простимся на всякий случай кое с кем и кое с чем, чтоб плоды неблагородства не нависали потом над нами тяжелой тучей.
Размышления помешали Отару заметить идущую навстречу молодую пару.
– Здравствуй, Отар! Слава Богу, хоть на улице встретились.