– Ты хочешь съесть ежика? – спросил Владик, в душе сочувствуя несчастному животному.
– Хочу, разумеется, но не стану. Пускай колючий благодарит бога, пославшего нам снежного человека. Не подвернись гоминид, ежик уже пекся бы в костре. Или вообще был бы пожран в сыром и, возможно, живом виде. Когда я голоден, мне жалость чужда.
По субъективному мнению Владика, жалость была чужда другу Центу в любом его состоянии, и что сытый, что голодный, он всегда был не товарищ окружающему миру, оставаясь все тем же садистом и извергом.
Оставив ежа в покое, они продолжили свой путь. Съеденное мясо придало сил, но поскольку оба они были на ногах вторые сутки, Цент еще засветло начал высматривать место для ночевки. Укладываться где попало не хотелось, поскольку убитый гоминид мог быть в этом лесу не один, да и о всяких волках и медведях тоже забывать не стоило. У них, конечно, имелись спички, позволявшие развести костер, но где гарантия, что местные звери настолько устрашатся огня, что не рискнут напасть на беззащитных людей?
В итоге, уже в сумерках, было найдено подходящее место. Несколько удачно упавших деревьев образовали неплохое убежище, защищенное с двух сторон от ветра и внезапного нападения. Вариант был не идеальный, но Цента уже не держали ноги. Адреналин, впрыснутый в организм в ходе убиения гоминида, давно вышел с потом, съеденное мясо переварилось и усвоилось. Да еще Владик, бредущий следом, начал часто отставать и периодически падать на ровном месте.
– Ладно, тут заночуем, – решил Цент. – Очкарик, собирай дрова. И советую тебе не лениться. Если вдруг ночью прибегут волки, а у нас внезапно закончится топливо для костра, мы разделим судьбу снежного человека.
Напуганный волками Владик забыл об усталости, и за полчаса натаскал целую гору хвороста. Цент за это время развел костерок, наломал сосновых лап, и соорудил из них лежанку. Соорудил ее, разумеется, только для себя. Владику самому пришлось устраивать себе постель.
С костром, дарующим тепло и свет, и жареным мясом на ужин, выживать в ночном лесу оказалось даже приятно. Приключение окончательно утратило свой нестерпимо экстремальный характер. Владик, сам этому не веря, благодарил бога за то, что встретился с Центом. Один он в этом лесу давно бы сгинул. Не был бы пожран гоминидом, так просто замерз бы насмерть текущей ночью.
– Жизнь потихоньку налаживается, – заметил Цент, вгрызаясь зубами в свою порцию плоти снежного человека. – И согрелись, и наелись. Глядишь, завтра еще и выпьем. А ты плакал – все плохо, все плохо. Плохо у лоха. Конкретный пацан в любых условиях не пропадет и кайфанет.
Владик, сгорбившись, сидел на ворохе сосновых лап, тупо таращился в огонь слипающимися глазами, и чисто механически жевал жесткое мясо. От усталости он отупел настолько, что почти не слышал своего излишне оптимистичного спутника. Все, чего хотел изнемогший программист, это упасть на свою самодельную лежанку и забыться долгим крепким сном. Но этому мечтанию не суждено было сбыться.
– Придется следить за огнем по очереди, – сказал Цент. – Ты дежуришь первым.
Подавив стон страдания, Владик спросил:
– Когда мне тебя разбудить?
– Не надо будить. Я сам проснусь.
– А если ты проспишь свою вахту? – забеспокоился программист, который вдруг осознал, что может вовсе остаться сегодня без сна.
– Не просплю, – обнадежил его Цент, с трудом поднимаясь на измученные ноги, чтобы дойти до ручья с целью омовения рук и утоления жажды. – Конкретный пацан не просыпается поздно или рано. Он просыпается ровно тогда, когда выспится. И ни секундой раньше.
После этих слов Владику окончательно стало ясно, что этой ночью у него не будет шанса сомкнуть глаза.
Нахлебавшись студеной водицы, Цент вернулся к костру, рухнул на лежанку и почти сразу же захрапел, сраженный накопленной за двое суток усталостью. Владик скопил ее не меньше, пожалуй, что и больше, ибо не отличался ни физической силой, ни выносливостью. Стоило Центу заснуть, как он тут же начал клевать носом. Чтобы взбодриться, Владик тоже сходил к ручью, напился и умылся ледяной водой. Принятые меры помогли ровно на минуту. Он подбросил в костер охапку хвороста, и постарался занять себя какими-нибудь интересными мыслями, которые увлекут его и отгонят сон. И вроде бы почти получилось, как вдруг над его головой раздался сердитый крик, а в следующую секунду Владик, вопия, уже катался по земле, держась руками за отбитый бок.