– Что же, нет смысла и дальше оттягивать неизбежное, – произнес изверг из девяностых, выразительно глядя на Владика. – Зачем себя обманывать? Твоя участь предрешена. Удача отвернулась от тебя, очкарик, и потому грядет заклание. Вот найдем подходящую полянку, да там все это дело и оформим. А вон, кстати, какой-то просвет впереди. Давай-ка скорее туда. Мне не терпится перекусить.
Цент заспешил вперед, а Владик, у которого от ужаса отказали ноги, упал на колени и горько заплакал. Подумать только, сколь много опасностей он пережил, в каких немыслимых переделках побывал, и все для того, чтобы расстаться с жизнью не в бою, не угодив в лапы зомби, и даже не будучи убитым темными богами. Человек разумный, такой же, как и он сам, собрался съесть его. Просто взять, и съесть. Не под угрозой голодной смерти, а лишь по той причине, что мяса ему, видите ли, срочно захотелось.
Весь с головой поглощенный своими страданиями, Владик не заметил, как ушедший вперед Цент довольно быстро вернулся. Притом вернулся странно – двигался на полусогнутых ногах, воровато озирался и старался не производить шума.
– Эй, очкарик, – шепотом позвал он. – Очкарик! Хватит слезы лить. Не расходуй влагу, мясо станет жестким. Дело есть.
– Не ешь меня, пожалуйста! – взмолился Владик.
– Да я как раз об этом и говорю. У тебя появился реальный шанс выжить.
– Правда? – возликовал программист, отчаянно желая верить, что это не очередная злобная шутка изверга, призванная внушить ему ложную надежду, а затем безжалостно отнять ее.
– Да, правда, – заверил его Цент. – Но тебе придется постараться.
– Я на все готов! – с жаром выпалил Владик.
– Молодец. Только орать не надо. Добычу спугнешь.
– Какую добычу? – перешел на шепот Владик.
– Там, на полянке, – объяснил Цент, рукой обозначив направление, – какая-то скотина пасется. Похожа она на лошадь, только размером меньше. Наверное, пони, или вроде того. Я не разбираюсь, не коневод. Но вот то, что эта скотина состоит из мяса, тут и к гадалке не ходи.
– Если мы поймаем лошадь, ты съешь ее, а не меня? – быстро спросил Владик.
– Верно мыслишь. Тебя, конечно, я тоже съем, но в другой раз. Однако действовать нужно грамотно. Слушай, каков наш план. Ты сейчас обойдешь поляну по кругу, и пугнешь лошадку на меня. А уж я не оплошаю. Все понял?
Владик кивнул головой.
– Тогда действуй. Мне не терпится приступить к ужину. Я о нем с утра мечтаю.
Согласно плану, Владик чуть ли не ползком обогнул поляну, поскольку чрезвычайно опасался спугнуть лошадь и сорвать всю охоту. Прекрасно понимал, что в этом случае место пони на вертеле займет он, а потому не ленился проявлять чрезмерную осторожность.
Выйдя на позицию, Владик на четвереньках подкрался к краю поляны, и осторожно выглянул из кустов, желая выяснить местоположение добычи. Выглянул, и буквально обомлел.
Посреди поляны, поросшей высокой зеленой травой, стоял самый настоящий единорог. Размером он действительно напоминал скорее пони, нежели лошадь, но имел тонкое, изящное сложение, более подобающее косуле или антилопе. Весь он был снежно-белый, и, казалось, даже светился на солнце. Большие голубые глаза смотрели на мир без страха, а изо лба торчал длинный, сантиметров пятидесяти, тонкий костяной рог.
Взирая на это чудо, Владик никак не мог отойти от изумления. Как выяснилось, не все сказочные создания ужасны. В отличие от горного тролля, единорог был прекрасен. Владику даже подумалось, что попытка убийства этого волшебного зверя будет страшным преступлением. У какого изверга поднимется рука лишить жизни такое чудо?
Впрочем, ответ на это вопрос не пришлось искать долго. Одного такого изверга, у которого рука поднималась на все, что угодно, Владик очень хорошо знал. А заодно вспомнил, что спасение единорога будет стоить ему жизни. Цент ведь обещал съесть его в случае неудачной охоты, и он обязательно сдержит свое страшное обещание.
Владик медленно вышел из зарослей на поляну, не сводя глаз с единорога. Зверь почти сразу же заметил его, поднял голову, но сбежать не попытался. Он спокойно стоял на месте, и наблюдал за тем, как человек приближается к нему медленным шагом. Владику подумалось, что единорог, вероятно, никогда прежде не видел людей, и потому не испытывает перед ними подобающего страха.