Владик мысленно взмолился – только вернись, кисонька!
– Ну что, очкарик, – прогремел рядом голос Цента, – выхлопотал помилование для моей добычи. Собирай теперь дрова.
– Ты думаешь, котик принесет нам мяса? – спросил Владик, которому отчаянно хотелось верить в это.
Цент окинул его весьма зловещим взглядом, и проронил:
– Дрова понадобятся в любом случае. Собирай.
Владик все понял, и ему стало нехорошо. Цент твердо вознамерился съесть кого-нибудь нынешней ночью. И он, Владик, в числе первых претендентов на роль главного блюда.
– Боже ты мой! Нет! Пожалуйста!
– Молчи! Не порть мне аппетит своими завываниями. И так, глядя на твои набухшие прыщи, к горлу комом тошнота подступает. Затвори уста, не вынуждай делать это за тебя.
Владик, привязанный за ноги и за руки к длинной толстой палке, лежал на земле и заливался горючими слезами. Рядом с ним суетился Цент, подбрасывая дрова в полыхающий костер. Тот горел посреди поляны, недавно ставшей полем схватки между пацаном конкретным и котом огромным.
– Пожалуйста, давай еще немного подождем! – молил Владик, наблюдая за тем, как Цент устанавливает по краям костра две рогатины – на них он собирался утвердить вертел со своим ужином.
– Очкарик, хватит уже ныть! – потребовал изверг. – Не обманывай себя. Кот не вернется. Он солгал. Кинул тебя через хвост. Твоя жизнь была в его лапах, и он принял решение. И, черт возьми, я его не осуждаю. Будь я на его месте, мне бы и в голову не пришло вернуться ради депрессивного прыщавого заморыша.
Уже светало, а огромный кот, отпущенный под залог, так и не пришел обратно ни порожняком, ни с добычей. И Цент, терпение которого лопнуло, решительно объявил завтрак. Владик тоже был на него приглашен. В качестве главного блюда.
Теперь привязанный к палке программист последними словами проклинал свою доброту. Котика он пожалел. Рука не поднялась. Вот и придется, вместо котика, заживо изжариться над костром.
– Сейчас, сейчас, – нетерпеливо бормотал Цент, суетливо подбрасывая дрова в огонь. Запекать тушу следовало над пышущими жаром углями, так мясо не подгорит и не будет сырым внутри.
– Еще полчаса! – давясь слезами, взмолился Владик. – Давай подождем еще полчаса!
– Полчаса? – возмутился Цент. – Ты хочешь продлить мои мучения еще на тридцать минут? Бессердечная скотина! За эти полчаса ты как раз приготовишься. Потратим же их с пользой.
Он схватил один конец шеста, к которому был привязан Владик, и потащил его к костру.
– Боже мой! – в ужасе стонал программист. – Неужели это не сон?
– Самому не верится, – согласился свирепый антропофаг. – Наконец-то поем. Как долго я этого ждал! Жизнь теряет смысл без регулярных мясных трапез. Наваливается тоска, одолевает апатия, мрачные мысли поселяются в голове. Но стоит только куску сочной жареной плоти оказаться во рту, стоит только рецепторам распробовать этот дивный, ни с чем несравнимый, вкус, как весь окружающий мир начинает играть яркими красками, а в душе звучит музыка. Ты слышишь ее, Владик? Слышишь музыку?
Владик слышал. В его душе звучало нечто, похожее на похоронный марш.
Цент, зверски улыбаясь, подтащил жертву к костру, и начал прикидывать, как бы пристроить тушу на рогатины. Владик, заливаясь слезами, молил его прекратить это каннибальское безумие, но Цент остался глух к словам еды.
– Пожалуй, нужно было тебя прежде раздеть и обмыть, – сообразил он. – А, ладно. Некогда. Если я сейчас же не поем, то просто отброшу копыта.
Он поднял один край шеста, и стал пристраивать его в развилку рогатины. И в этот момент на облюбованную ими поляну выбежал запыхавшийся кот. В зубах он держал крупную заячью тушку.
– Котик! Ты вернулся! – истекая слезами счастья, воскликнул Владик.
Цент обернулся, увидел кота, увидел зайца в его пасти, и уронил шест с Владиком на землю.
– Витязи, я спешил, как мог, – признался кот, выплюнув свою добычу. – В этом лесу живности небогато. А вы….
Тут он увидел привязанного к шесту Владика, чьи глаза еще лучились ужасом, и осторожно спросил:
– А что у вас тут происходит?
– Ничего! – отрезал Цент, подбегая к коту и хватая рукой заячью тушку.