– Я так и думала! – Нина Семёновна наклонилась вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота. – А однажды, ещё зимой, видела я их. Двоих. У служебного входа со стороны старого сада. Один – высокий, в длинном тёмном пальто, лицо воротником закрыл. А второй… коренастый, в куртке рабочей. И они что-то несли. Несуразный такой свёрток, в рогожку завёрнутый… как мешок.
– Рогожка? Грубая ткань? – уточнил Свирин.
– Самая что ни на есть! Как раз таки, мешковина. И тот, в пальто, нёс его так бережно… будто дитя. А потом – раз, и скрылись в темноте. Я испугалась, никому не сказала. Мало ли что…
– А запахи? – неожиданно спросила Лиза. – Вы говорили про химию. Это был всегда один и тот же запах?
Уборщица задумалась, вглядываясь в прошлое.
– Разный… Один раз – как в аптеке, резкий. А другой – сладковатый, приторный. Как от удобрений или… от чего цветы гниют.
Свирин и Лиза обменялись взглядом. «Сладковатый, приторный» – мог быть запах органических удобрений или средств для стимуляции роста корней. То, что мог использовать человек, занимающийся гибридизацией.
– Нина Семёновна, а что насчёт зелёного халата? В подсобке висит.
Женщина смущённо повела плечами.
– А это… это не наш. Месяц назад появился. Висит и висит. Я думала, кто-то из ремонтников забыл. Хотела убрать, да Анна Петровна сказала: «Не трогай, пригодятся для тяжёлых работ». А какие в музее тяжёлые работы? Картины вешать? – Она покачала головой. – И ключи… ключи у Игоря Леонидовича пропадали. Он не признавался, но я видела, как он в своём кабинете всё перерывал, весь белый. А потом, через пару дней, связка снова у него болталась.
– Вы думаете, он их терял? – спросил Свирин.
– И не терял, и не терял… – она замялась, выбирая слова. – Словно кто-то брал на время, да клал обратно. А он и не знал.
Лиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Картина вырисовывалась тревожная: кто-то давно и регулярно проникал в музей, имея доступ к ключам, возможно, даже с молчаливого согласия или из-за страха кого-то из сотрудников. И не просто проникал – что-то выносил. Свёртки в рогожке… Растения?
– Нина Семёновна, вы не помните, после таких «ночных визитов» случалось ли, что какие-то растения в коллекции выглядели… иначе? Поникшими? Или их переставляли?
– Ой, милая, да я в этих кактусах не разбираюсь! Одни колючки. Но… фикус тот, что у окна, он как-то странно погнулся раз. Я думала, ветром. И грунт под ним был свеженасыпанный, не такой, как обычно.
Свирин встал, несколько раз прошёлся по тесной подсобке.
– Значит, кража «Императора» – не первое действие. Это кульминация. Долгое время кто-то воровал из музея образцы, возможно, черенки, семена, небольшие растения. И делал это настолько аккуратно, что это списывали на естественные причины. А «Император» – крупный, заметный экспонат. Его уже нельзя было украсть тихо. Пришлось идти на риск, оставлять следы. И, возможно, даже инсценировать кражу именно в ту ночь, чтобы замести следы предыдущих краж.
– Но зачем? – спросила Лиза. – Коллекция? Продажа?
– Или материал для экспериментов, – добавил Свирин. – Для тех самых гибридов. Музей – это живой банк генетического материала. Идеальный источник для селекционера-нелегала, у которого нет доступа к официальным каналам.
Он поблагодарил Нину Семёновну, ещё раз попросив её сохранять бдительность, но ни с кем не делиться их разговором. Когда они вышли в коридор, в музее уже зажигались вечерние огни, отбрасывая длинные тени.
– Это меняет всё, – тихо сказала Лиза. – Мы думали о единичной краже из-за мести или алчности. А это… система.
– Система, которая работает давно и, вероятно, не только в нашем музее, – заключил Свирин. – Нам нужно срочно проверить журналы поступлений и списаний в отделе флоры за последний год. Всё, что было записано как «погибло», «утрачено», «передано в компост». И сверить это с тем, что есть на самом деле.
Они направились обратно в кабинет Лизы, но по пути Свирин остановился у огромного окна в конце коридора, выходящего в старый, запущенный сад музея.
– Служебный вход со стороны сада… Тот, где уборщица видела людей. Он сейчас используется?