Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Лиза осталась одна среди своих растений. Она подошла к микроскопу, снова взглянула на частицы чужого грунта. Теперь это была не просто почва. Это был след. Человеческий след. И впервые её любовь к миру растений вела её не вглубь оранжереи, а навстречу тёмному лабиринту человеческих поступков, где цветы могли быть не спасением, а прикрытием для чего-то опасного.
Она аккуратно погладила бархатистый лист Saintpaulia на подоконнике.
– Ничего, – прошептала она. – Мы во всём разберёмся. Правда же всегда прорастает. Рано или поздно.
И, сказав это, она почувствовала, как её привычное одиночество в этом зелёном мире вдруг стало не таким уж и одиноким.
Глава 4. Первые следы
Вернувшись в музей на следующее утро, Свирин и Лиза застали иную картину. Первоначальная паника сменилась тягучим, напряжённым ожиданием. Сотрудники, которых Анна Петровна собрала для повторного опроса, походили на растения, замершие перед грозой: кто-то нервно ёрзал, кто-то застыл в неестественной неподвижности.
Сам отдел флоры был оцеплен жёлтой лентой, но Свирин, предъявив своё разрешение, шагнул за неё первым. Его взгляд был холодным, сканерообразным, лишённым вчерашней ироничной отстранённости.
– Осмотр места преступления – это не только поиск того, что есть, – тихо проговорил он, обращаясь больше к себе, чем к Лизе, следовавшей за ним. – Это поиск того, чего быть не должно. Несоответствий. Диссонансов в картине мира.
Он начал с периметра, медленно двигаясь по часовой стрелке. Его внимание привлекло окно – то самое, через которое, как они предположили, выносили кактус.
– Стекло заменили, – констатировала Лиза. – Вчера вечером, по распоряжению Анны Петровны.
– Именно, – кивнул Свирин. – И сделали это слишком хорошо. – Он указал на тонкую полоску замазки по краю рамы. – Она свежая, ещё не просохла до конца. Но если стекло разбили в ночь кражи, в субботу, то замазку наносили бы в воскресенье. К понедельнику она должна была быть почти сухой. Это наводит на мысль, что стекло заменили дважды. Первый раз – сразу после кражи, чтобы скрыть факт взлома. Второй – сейчас, чтобы замести следы первой замены. Но зачем?
Лиза присмотрелась. Действительно, замазка была чуть влажной на ощупь и пахла резко, химически, а не естественной сосной.
– Значит, кто-то из своих, – заключила она. – Тот, кто имел доступ и к музею в нерабочее время, и к складским запасам стройматериалов.
– Или тот, кто мог отдать такое распоряжение, – добавил Свирин, и его взгляд на мгновение метнулся в сторону кабинета директора.
Он опустился на колени у самой витрины. Вчера он собрал грунт. Сегодня его интересовало пространство под шкафом. С помощью длинного пинцета он извлёк несколько волокон.
– Не пыль, – прошептал он. – Текстильные волокна. Тёмно-зелёные. Похожи на ткань рабочей униформы музейных смотрителей или… садовников.
– Но у нас в музее нет униформы такого цвета, – немедленно отреагировала Лиза. – Смотрители носят серые халаты. Садовники в оранжереях – коричневые.
– Значит, волокно принесено извне. И зацепилось за нижнюю грань шкафа при переноске ящика. – Он аккуратно упаковал волокна в пробирку. – Зелёный… цвет маскировки. Или просто практичный цвет для работы с землёй.
Затем он подошёл к самим растениям, соседям пропавшего «Императора».
– Осмотрите их, – попросил он Лизу. – Не как экспонаты, а как свидетелей.
Лиза, привычным движением натянув тонкие латексные перчатки, приступила к осмотру. Она проверяла листья, стебли, грунт в горшках. И остановилась на крупном Mammillaria.
– Здесь, – сказала она. – На нескольких колючках – микроскопические следы волокна. Такого же цвета. И… что-то похожее на каплю смолы. Не от кактуса. – Она аккуратно соскребла образец скальпелем.
– Смола? – переспросил Свирин.
– Скорее всего, сосновая. Свежая. Такая могла остаться от грубо обработанной деревянной ящичной доски.
Пазл начинал складываться: стекло, заменённое дважды, волокна зелёной ткани, сосновая смола. Но самым странным открытием стало то, что обнаружила Лиза, обойдя витрину с другой стороны.
– Аркадий, посмотрите сюда.